Рассказы
Шрифт:
— Давай уйдем, а то простоим, а они так и не начнут. К камере все равно не пустят.
— Жалко. Ну, пойдем.
Киношники нарушили план, который он готовил так долго: не спал ночами, сидя в чате у компьютера, чертил виртуозные схемы, придумывал Лику. Все висело на волоске, а повторить такое потом — крайне сложно. Да и не в его правилах было встречаться с девушкой во второй раз. Все происходило сразу, чтобы не дать ей шанса поделиться потом с кем-нибудь, рассказать его приметы.
Теперь нужно было идти еще несколько километров, чтобы найти подходящее место, но дальше
Аня съела бутерброд, который Игорь специально взял с собой — чтобы ни голод, ни холод не могли заставить их повернуть обратно в тот момент, когда нельзя еще начинать. Кроме того, в сумке лежали термос, свитер и даже аптечка — мало ли что!
До папоротников идти было долго, они углублялись в лес, и с момента, когда сквозь стволы был виден просвет, прошло сначала десять минут, потом еще десять, а потом, когда Игорь, как бы в шутку, предложил, кружась, побегать меж сосен, уже стало невозможно понять, в какой стороне этот просвет находился.
Августовский день заканчивался, солнце было видно только наверху, если запрокинуть голову, а если не запрокидывать — только стволы деревьев. Сначала попадались сосны, потом огромные дубы, песчаная почва сменилась черной от вчерашнего дождя землей. В далеком городе солнце сейчас оставалось тоже только на уровне третьих этажей, и желающим погреться пришлось бы ходить по стенам.
— Мы успеем на электричку?
— Да. А ты что, замерзла?
— Нет.
Просто комары. Надо было джинсы надеть.
Можно начинать. Игорь сел рядом и пристально посмотрел Ане в глаза. Его молодая кровь струилась по жилам ровно, не притворяясь больше водой или апельсиновым соком. Сердце стучало мощно и чисто. Свежий воздух наполнил легкие. Игорь чувствовал себя ОТЛИЧНО. Начиналась жизнь без игры.
— Комары? — спросил он и положил руку на Анино колено.
Аня тоже пристально смотрела в глаза Игоря. В какой-то момент он хотел передумать, но не мог отказаться от того наслаждения, которое уже виделось впереди, ему хотелось чувствовать молодую жизнь каждым квадратным миллиметром своих пальцев. Он сильнее сжал Анино колено и приблизился.
— Комары, — тихо сказала Аня.
Еще было не поздно убрать руку и передумать. Он не обнаружил себя и мог оправдать этот жест как угодно. Она поверила бы во все. Ее завороженный взгляд еще не был взглядом страха, а просто такой был Игорь в тот момент — сгусток крови, желания и силы, что невозможно было оторвать от него глаз.
Как в далекой юности, перед ним сидела девушка, но тогда не произошло ничего, и теперь он хотел вернуть себе тот вечер, озябшую девичью кожу и первый, чистый, так и несостоявшийся поцелуй.
Все они, с кем он потом уходил в Балтийский лес, должны были вернуть ему этот поцелуй, эти сводящие с ума, почти детские объятия. Он никого не любил с тех пор, никого не жалел, кроме Лики, которую год от года вызывал к жизни, страдал вместе с ней, ненавидел ее врагов.
Лика была единственной девушкой, которая понимала его по-настоящему и не жалела своей юной нежности. Но ни к ней, ни к той, что осталась в детстве, нельзя было прикоснуться, а дыхание Ани — рядом. Кожа ее, несмотря на близкую ночь, — теплая, косточки в пальцах — как кости винограда, а волосы — как струи водопада, ложащиеся на дно порога. Груди ее как августовские дышащие стога на лугу, живот как луг с шелковой травой, как белая ночь над северными болотами.
Немного борьбы, бесполезных криков, и наступит момент истины. Потом он запрыгнет в последнюю электричку. Ужас произошедшего и радость жизни, вновь молодой и прекрасной, переполнят его. Он будет ходить из вагона в вагон, улыбаться и петь в тамбуре. Осталось сделать последний шаг.
Лицо Ани перекосилось от боли, когда крепкий кулак намотал ее волосы и рванул назад. Она вскрикнула и упала на спину. Тут же сильные руки поставили ее на колени. Одним движением от ворота порвали рубашку. Аня, вся в слезах, с мольбой посмотрела Игорю в глаза.
Но он не мог даже подойти к ней.
— Сиди, хуже будет, — сказал ему самый молодой. В руке у него был виден нож или что-то вроде ножа. Другой, здоровый, загородил дорогу к Ане. Двое оставшихся сняли с нее рубашку и повалили на спину.
— Андрей! — закричала она.
Игорь кинулся вперед, но упал на спину от удара здоровяка. Тут же выхватил термос из рюкзака, плеснул в лицо кипяток. Здоровяк заорал, закрыл глаза ладонями и на какое-то время выбыл из игры. Игорь ударил ногой в лицо второго, нависшего над Аней, и тот был уже бессилен сопротивляться, захлебнувшись в крови, запутавшись в собственных штанах.
Двое других, оставив Аню, накинулись на Игоря. Вся его сила и ярость, только что предназначавшиеся совсем для другого, обрушились на этих непонятно откуда взявшихся преступников, насильников, посмевших поднять руку на девушку. Со стороны нападение выглядело таким подлым и жестоким!
Аня перевела дыхание и попыталась что-то крикнуть. Закашлялась. Били в основном Игоря, но он так яростно сопротивлялся, что казалось — идет полноценная драка. Отсутствие страха и желание не защититься, а уничтожить противников придало ему сил втрое больше, чем в обычной городской потасовке.
Его повалили на спину, и он увидел еще светлое, в розовых облаках небо. Тут же оно стало темным. Со следующим ударом исчезли звуки вокруг. Не стало ничего видно и слышно, мир пропал. Все, что Игорь чувствовал, — только себя: кровь, звенящую в голове, и кровь, наполнившую рот. Он стремительно рванулся вверх и с первого раза, с давним звериным инстинктом, точно попал зубами в горло. Схватил противника за плечи и упал назад, держа его в своих еще сильных руках. Выплюнул горло и откатился в сторону. Отплевался. Стало противно, потому что его всегда интересовала только своя кровь.