Рассказы
Шрифт:
И пёс, почувствовав это внутреннее Петькино устремление, ринулся в воду… Он доплыл до того места, где упал камень, покрутился, жадно ловя запахи, но ничего, что пахло бы человеком, на воде не было. Тогда он, подчиняясь внутреннему голосу, на всякий случай, осторожно взял утку за крыло и поплыл к берегу…
Пристанище на ночь они нашли неподалеку, под небольшой, плотной сосенкой. Петька развел костер. При свете его они поужинали, поровну разделив пригорелое мясо. Потом легли спать. С берез по-прежнему срывались тяжеловесные капли, и их шорох в ночном лесу звучал умиротворяюще. Сквозь дрему Петька думал о том, что скоро зима, а он даже картошку не выкопал в огороде: накопил в доме кучу грязного белья и вообще распустил себя за последнее время донельзя. Но теперь у
А пес не спал. Он лежал у костра и смотрел на огонь прищуренными глазами. Иногда чуткие ноздри его ловили струящиеся над землей новые запахи, и тогда он глухо, точно боясь разбудить хозяина, рычал в настороженную тишину ночного леса.
День-то какой!..
Иван Иванович и Петр Петрович дружили двадцать лет. Они работали на одном предприятии, в одном цехе и даже жили по соседству, через дорогу. И еще: оба были охотниками. Не какими-нибудь дилетантами, охотящимися от случая к случаю, а самыми настоящими, заядлыми, замешанными на неукротимой любви к природе. Сколько вечеров провели они под осенними звездами, сколько снежных троп, сколько грязи перемесили их непоседливые ноги! Даже внешне они стали походить друг на друга, и если Иван Иванович говорил «да», то ждать иного ответа от Петра Петровича все равно, что заряжать патрон со стороны капсюля.
И вдруг они поссорились. Уже никто не помнит, из-за чего, скорее всего, просто так. Один сказал слово, другой – и пошло… А если ссорятся два человека, за долгие годы ставшие как бы отражением друг друга, то можно представить, во что вылилась ссора. Если Иван Иванович, отправляясь утром на работу, видел, что и Петр Петрович спешит к калитке, то отправлялся вслед только после того, как убедится, что бывший приятель удалился на приличное расстояние. Точно также поступал и Петр Петрович. Бывало, столкнутся носом к носу – и оба – назад. И выглядывают тайком, не решаясь выйти первыми. А время-то поджимает! И тогда, не вытерпев, припустят трусцой через огороды! Даже жены и те, хоть и здоровались, и словом иногда перебрасывались, но – не то, совсем не то! Уже чаю на заварку, или тройку яиц в пирог – дело женское! – друг к другу ни на порог! Только собаки: рыжая Сильва Петра Петровича и черный с подпалинами Амулет Ивана Ивановича продолжали вытаптывать грядки и шляться друг к другу в гости. Но ни Иван Иванович, ни Петр Петрович, зло на собак не держали. Понимали: охотничья собака – это… Нет, даже слов таких не найти, чтобы объяснить, чем является охотничья собака для настоящего охотника. Даже чужая…
Так, через пень-колоду, прошло несколько лет.
Был пасмурный с сединою день. В дождливой паутине плутали редкие снежинки. Над стиснутой горами долиной ветер протягивал мокрые облака, как протягивают по узкому коридору мокрую швабру. Сыро и холодно. Собаки – и те в конуре. Только на юге облака чуть отсвечивали – то ли снег в горах выпал ночью, то ли пробивалось солнце.
А охотнику, что дождь, что зной – дома не сидится. Иван Иванович закинул за спину ружье, опоясался патронташем и отправился в горы. Не успел автобус преодолеть и половины расстояния, как действительно облака над горами поредели. Сквозь кисею проглянуло солнце. И чем выше поднимался автобус, тем реже становилась кисея и, наконец, совсем распалась. Внизу тонула в дождливой мгле долина, а здесь вовсю светило солнце.
Посмеиваясь над супругой, которая пророчила ему на голову и снег, и град, и все хляби небесные, Иван Иванович вышел из автобуса и двинулся дальше, выше и выше. Ах, как хорошо, что не остался дома, как хорошо! Увлажненные ночным дождем и высыхающие под теплыми лучами давно увядшие травы издавали такой аромат – распирало грудь.
Тут и там погромыхивали выстрелы – не все охотники отсиживались дома. Иван Иванович тоже стрелял, больше обычного мазал, но промахи не огорчали.
Ближе к полудню решил перебраться на соседний склон, и вот тут-то, на узкой тропинке между скал носом к носу столкнулся с Петром Петровичем. Что делать?! Не отвернуть… Они мельком взглянули в глаза друг другу и, едва не столкнувшись плечами, разошлись. День потускнел. Вернее, день оставался таким же, так же пьяно пахла земля и летали бабочки, но в душе Ивана Ивановича заскребло. Неприлично получилось. Случись вот так же встретиться с незнакомым охотником – обязательно остановились бы, перебросились парой слов – так уж повелось, а здесь… Не чужие. Это в поселке, среди людей можно сделать вид, что не заметил ранее знакомого человека, здесь же – нехорошо! Не по-охотничьи! И мучаясь в душе, Иван Иванович все думал, вертел и так и этак – как бы выйти из неловкого положения? И уже взобравшись на соседний склон, обернулся и крикнул то, что первое пришло на ум:
– День, говорю! Денечек!!
Петр Петрович, тоже поднявшийся высоко, остановился и приложил к уху ладошку:
– Чего?
– День, говорю! Денечек!!
Петр Петрович поднял обе руки вверх, точно хотел объять ими весь окружающий мир, и тоже прокричал:
– Это да! Это да-а-а!!
И, помедлив:
– Ты когда приехал?! Когда приехал, спрашиваю!!
– Утром! Утром, говорю!!! – завопил радостно Иван Иванович.
…К вечеру над горами заклубились тучи, предвещая долгое, теперь уже предзимнее ненастье. Автобус, спускающийся в долину, шел пустой, но Иван Иванович и Петр Петрович сидели рядом, точно боялись, что даже расстояние между соседними скамейками может снова разлучить их.
Денискины тропы
Свой первый охотничий трофей Дениска добыл студеной зимой, когда над землёй мела позёмка и одинокие травинки на ветру трещали тоскливо и сухо. Он и сейчас не помнит, отчего же потянуло его в заснеженные, незнакомые дали. Может, засосала тоска непонятная, может, проснулась зависть к той странной и неугомонной категории людей, что, отрешившись от всех забот и тревог, уходят с ружьецом за плечами в просторы полей и лесов…
Дениска пошёл к соседу и попросил у него на денёк старенькую одностволку, такую же древнюю, как сам хозяин.
– Шмотри ж не жабудь, картечь крештиком помечена, – прошамкал владелец. – Может, волка встретишь…
Приближался вечер. От этого заснеженные дали становились еще более таинственными и строгими. Преодолевая встречный ветер, Дениска с трудом добрался до леса и вздохнул с облегчением – здесь было тише. Уже на опушке повстречался след белой куропатки-кулая, и он подумал о том, что птица, наверное, еще недавно была где-то здесь и улетела, завидев человека. И что если бы шел чуточку осторожней, то мог бы увидеть ее и добыть…
Издалека донесся чей-то дуплет. Спустя минуту над деревьями, чертя крыльями снежную мглу, пролетел косач. Дичь. Дениска выстрелил, торопливо перезарядил ружье и, когда птица уже скрывалась в снежней мгле, пальнул еще раз – на авось… И тут же, напуганный канонадой, откуда-то выскочил зайчишка и замелькал, понесся саженными скачками между берез и осин. Стрелять было неудобно – мешали деревья, Вздымая снег, задыхаясь и негодуя на собственную нерасторопность. Дениска ринулся за ним…
Заяц убежал. Дениска дрожал от внутреннего напряжения – дичь чудилась в каждом овражке, за каждым деревом, И когда в кустах что-то мелькнуло, он предупредительно вскинул ружье и щелкнул курком – это серая пичуга перепорхнула с ветки на ветку и теперь равнодушно мигала на него черными бусинками глаз. В глазах ее была тоска и своя, зимняя дума…