Рассказы
Шрифт:
Метеориты продолжали падать, но он уже не думал о них. Он сделал первый длинный прыжок, второй... не рассчитав, пролетел над лежавшей Мей и вернулся. Подхватил ее на руки - здесь вместе со скафандром она весила не более двадцати килограммов - и в два прыжка оказался возле танкетки.
Когда он осторожно проталкивал Мей в люк, камень рядом вспыхнул цветком. Алешкин заметил белую искорку пламени от удара, и пыльное облачко хлестнуло по забралу скафандра.
Он положил Мей на заднее сиденье. Голова ее бессильно перекатывалась внутри шлема, глаза были плотно закрыты. Алешкин не
Он волчком развернул танкетку и погнал ее к станции.
Управляя рычагами, он то и дело оборачивался к Мей. Лицо ее бледнело все более и более, и он прибавлял обороты мотора. Танкетка на полном ходу перелетала через скалы, как лягушка, шлепалась на каменистые россыпи, и камни веером разлетались в стороны. На крутом откосе ее занесло, несколько метров она скользила боком, Алешкин резко нажал на педаль, и танкетка выровнялась.
Вот-вот над каменистой грядой должен был показаться купол станции, пять минут хода, и они будут в безопасности, и Мей попадет в умелые руки врача. Только бы подняться из кратера на гребень...
Метеорит на этот раз оказался побольше - с детский кулачок. Но скорость его была огромной, стеклолитовый купол не выдержал удара, Алешкин почувствовал, как дрогнула танкетка, увидел вспышку пламени из мотора, услыхал в шлемофоне громовой удар... и больше уже ничего не видел и не слышал...
А когда открыл глаза, то увидел над собой лицо врача Моро, а выше, над головой, надежный купол станции.
— Вот и отлично!
– сказал Моро.
– Небольшой шок, ничего серьезного.
Он положил пустой шприц в ванночку. Алешкин поморгал глазами, припоминая. Поднялся на локте.
— Мей?..
— Я здесь, Альешкин...
Она лежала, укрытая простыней. Скафандр валялся на полу. На обнаженном ее плече розовела наклейка бакопластыря. Голос ее звучал слабо, но она улыбнулась Алешкину.
— У нее немного хуже, - сказал Моро.
– Метеорит пробил плечо. Навылет. Полсантиметра от сонной артерии. Еще бы чуть-чуть... Но, как говорите вы, русские, «чуть-чуть не считается!». Мисс Джексон через недельку тоже будет о'кэй!
— А где Паппино?
— Синьор Паппино в радиорубке. Сломало антенну, он пытается связаться с Землей.
Алешкин оперся руками и сел. Грудь немножко побаливала, как после удара, но двигаться он мог вполне свободно.
— Как вы нас достали?
Моро убирал медикаменты в аптечку.
— Вас принес ТУБ.
Алешкин непонимающе уставился на него.
— Он сумел вытащить нас из танкетки?
— Нет, он притащил танкетку вместе с вами.
— Притащил?
— Да, на спине.
— Десять тонн?
— Ну, здесь менее двух.
— Да, я и забыл, - сказал Алешкин.
– Но все равно много.
— Много. Но он принес. О, на это стоило посмотреть. У нас метеоритом заклинило антенну кругового обзора, пришлось поворачиваться на гусеницах, мы же не знали, откуда вы можете появиться. И вдруг видим, на гребень кратера
— А ТУБ?
— Он остался там. Лежит под танкеткой. Нам было уже не до него.
Алешкин встал и потянулся к скафандру.
— Вы куда, Алешкин?.. Послушайте, это рискованно. Метеориты еще падают.
— Нельзя же оставить его там.
— Что ему сделается, пусть полежит... Не глупите, Алешкин. Это же не живое существо, вы понимаете. Это же машина, такая же, как и танкетка.
Алешкин задумчиво смотрел на Моро. Потом взглянул на Мей. Она подозвала его кивком головы. Он наклонился, и Мей поцеловала его в щеку.
— А ну вас!
– сказал Моро.
– Делайте как хотите.
Метеориты падали реже, значительно реже. Тут и там вспыхивали одинокие фонтанчики. Танкетка стояла среди каменных глыб. Из-под гусеницы торчала неестественно вывернутая подошва огромного ботинка.
Алешкин подергал за нее.
— ТУБ!
– позвал он.
– ТУБ...
Под танкеткой было тихо и темно. Он выволок из багажника домкрат, подсунул под гусеницу, поднял.
Вытащил ТУБа за ногу.
Поцарапанный и закопченный панцирь его был расцвечен яркими пятнами от ударов мелких метеоритов. Алешкин перевернул его на спину, пощелкал главным включателем и понял.
Когда ТУБ нес танкетку, начало срабатывать защитное реле перегрузки, выключая моторы. И опять, как когда-то на Венере, ТУБ прижал клавишу главного включателя рукой. Моторы перегрелись сразу, подвела ограниченная киберлогика, и он упал. И тогда аварийное реле выключило уже все: и моторы, и киберлогику.
Алешкин достал отвертку, отвернул защитную пластинку на реле, замкнул контакты. ТУБ сразу зашевелился, поднял голову и с трудом сел.
Движения его стали еще более неуклюжими. Он со скрипом повернулся к Алешкину и уставился на него объективами видеолокаторов, за которыми светились голубые зрачки экранов. В шлемофоне Алешкина раздались редкие похрипывания, тогда он сильно пошлепал тяжелой ладонью скафандра по панцирю - как стучат по приемнику, когда в нем нарушается контакт.
— ...тяжело...
– хрипнул ТУБ.
– ...не мог...
Контакт снова прервался, и он опять замолчал.
Через круглые диафрагмы объективов Алешкин видел свое отражение на видеоэкранах. Он не забывал, конечно, что перед ним не существо, ожидающее благодарности или сочувствия, а машина - искусная конструкция из метапластика и радиодеталей - инженер-кибернетик Алешкин понимал это лучше, чем кто-либо другой.
Он ласково похлопал по метапластиковому плечу.
— Ты молодчина, ТУБ!.. Вставай, пойдем ремонтироваться. Я налажу тебя опять, чего бы это мне ни стоило, даже если придется остаться на станции еще на один срок.