Рассказы

Скоренко Тим

«Оружие». Да, конечно, контролируемая агрессия. Заводной апельсин. Здравствуй, Энтони Берджесс.

— Ещё спорт, — говорит он. — Организую соревнования по бегу. Думаю, это несложно. И, может быть, по прыжкам в высоту.

— И в длину.

— В длину не буду. У них бег и прыжок слишком близки.

— А у человека не близки?

— Человеку гораздо проще объяснить разницу, не забывай.

Обхожу вокруг города. Мыши суетятся, бегают, исчезают в его недрах, снова появляются на поверхности.

Самое высокое сооружение очень похоже не рейхстаг.

На его плоской крыше — маленький красный флажок. Для мыши это здание — дворец. Одна из мышей появляется наверху. Бежит к краю крыши, смотрит на город. Мечется по кромке. Это альбинос. У неё белая шёрстка и красные глаза. За её спиной ещё три мыши выбираются на серую плоскость. Они бегут к альбиносу, начинают гонять его по крыше. Прижимают к углу. У одной из мышей в передних лапках нож. Белая мышь метается, напарывается на лезвие, отскакивает назад. Задние лапки съезжают, мышь грохается примерно с метровой высоты, но успевает встать на лапки, убегает, прихрамывая. Загонщики исчезают в недрах здания.

Цивилизация, похоже, ведёт к ненависти. К расизму — так точно.

1 октября

Похоже, у Бакстера — традиция: вызывать меня по средам. Наступает очередная среда, на часах 15.49, и в ICQ появляется сообщение от Бакстера: заходи.

Мне уже так осточертела работа, что я безумно рад с неё сбежать. Тем более, нашёлся предлог.

Бакстер возбуждён и бледен. Его правая щека заклеена огромным пластырем, через который виден розовый силуэт расплывающегося кровавого пятна. Правая рука перемотана бинтом.

— Они строят, — говорил Бакстер. — Моя стимуляция достигла совершенства. Они строят новые здания на крышах старых. Я подкидываю им сырьё и стройматериалы. А вчера…

Он протягивает мне что-то маленькое. Это игла. Только странная. Она похожа на миниатюрное рыцарское копьё, крохотное-крохотное. Недалеко от одного из концов — утолщение, за которое очень удобно браться когтистой мышиной лапой.

— Ты сделал им копья?

— Я дал им технологию литья. Они сами делают оружие.

Бакстер идёт к мышиному городу. Неожиданно я понимаю, что город изменился. Раньше он имел прозрачные плексигласовые стенки метровой высоты. Теперь стенки — выше человеческого роста. Бакстер прослеживает мой взгляд.

— Они начали выбираться за пределы. Они плели верёвки, изготавливали кошки и цепляли их за верхнюю границу стен. Пришлось нарастить ограждение. Видишь: пока ловил — весь поранился.

Оборачиваюсь к нему.

— Слушай, а ты кому-нибудь показывал это, кроме меня? У тебя комиссии какие-нибудь бывают?

— Раз в месяц, — Бакстер делает шаг к компьютеру. — Следующий визит послезавтра, в пятницу. В другое время меня никто не трогает.

Подхожу к прозрачной стенке. Мыши маршируют по городу строем. Мыши вооружены. У них есть командиры, которые идут впереди групп. Из дома в дом снуют мыши в жилетках и шапочках. Мышь едет на подобии веломобиля. Бакстер создал новую разумную расу.

На главной площади — казнь. Возвышение, похожее на эшафот.

Верёвками за лапы растянута белая мышь, очень маленькая, почти мышонок. Чёрная мышь колет её копьём, капает кровь, вокруг толпа. Наверное, они пищат что-то, отсюда не слышно.

— Слава Богу, они не знают огня, — говорит Бакстер. — Они боятся его. Я надеюсь, они никогда не узнают огня.

— А как они льют металл?

— У них готовая установка. Они не знают, что внутри, и не могут её разобрать.

— Но очень многое требует нагревания для обработки.

— Я пытаюсь обойтись без подобных технологий. У них лепная посуда, без обжига. Одежда — это понятно. Натуральные ткани, плетение.

— Я видел велосипед.

— Я дал.

Продолжаю смотреть на площадь. Мышь-жертва изгибается дугой. Палач отрезает у неё хвост. Ближайшие несколько зрителей рвут хвост на части и едят его.

— У них есть власть?

— Да, есть. Есть главный. Чёрная мышь, огромная и жирная. Пошли, покажу.

Идём к компьютеру. На экране — огромный по мышиным меркам зал. В центре — помост, на нём — деревянные табуреты и деревянный трон. На троне — чёрная мышь в короне из фольги. Корона выполнена очень искусно. В лапе у мыши — посох. Этим посохом она, не поднимаясь с трона, бьёт по голове другую мышь, маленькую, серую. Все вокруг — в немом подчинении. Серая мышь пищит (это слышно через динамики), чёрная тоже. Писк чёрной похож, скорее, на рявканье, на лай, чем на мышиный писк.

— Ты понимаешь их язык?

— Нет, — говорит Бакстер. — Это, наверное, единственное, чего я о них не знаю.

Расправа подходит к концу. Белая мышь мертва.

— Они не любят альбиносов?

— Да. С самого начала травят. Тут есть нечто вроде роддома. Если рождается мышь-альбинос, его тут же убивают и съедают.

— Расизм.

— Да.

У меня в кармане вибрирует мобильный. Отражается незнакомый номер. Поднимаю.

— Это Таня из второго отдела. Думаю, что ты можешь помочь.

— Иду.

Говорю Бакстеру:

— Мне надо идти.

— Давай.

Поднимаюсь наверх, прохожу мимо двери своего отдела. Дверь второго отдела открыта. Кроме Танго, там ещё Алла Викторовна, полная и печальная дама лет пятидесяти. Второй отдел занимается экономическим обоснованием работы всего нашего блока. Я занимаюсь проблемами утечки информации. По сути, наши отделы не имеют прямого отношения к науке.

Танго поднимает голову, чуть улыбается. Её тёмные волосы убраны в конский хвост на затылке. Такая причёска ей не идёт.

— Привет.

— Привет.

— Садись.

Сажусь перед её столом.

— Сразу к делу. Чем занимается Свиридов?

Хм… Что ответить?

— Он же не в нашем блоке?

Она подсовывает мне записку, кивая в сторону Аллы Викторовны. На бумажке написано: «В первом ящике моего стола мышь». Я понял. Тихо спрашиваю:

— Одетая?

Она кивает.

Алла Викторовна встаёт и выходит.

— С оружием, — говорит Танго. — В жилетке. Она пыталась мне глаз выколоть. Вот.