Расстрельное время
Шрифт:
Кольцова главным образом интересовала только мастерская по ремонту замков. Он несколько раз обошел все помещение и остановил свой взгляд на дальней маленькой комнатке.
— Замки, пожалуй, здесь! — твердо сказал он.
— Теснота! — запротестовал Гольдман.
— Эта мастерская и должна выглядеть сиротой. Что б ни в чью голову не могла закрасться мысль, что это подстава.
— Далеко от входа! — продолжал настаивать Гольдман.
— И это нам на руку. Кому надо, тот найдет нас и здесь, — настаивал Кольцов. —
— Подстраховываешься?
— Размышляю, — Кольцов обернулся на голос отдающего какие-то распоряжения Красильникова. — Семен! Вопрос!
Красильников подошел к ним.
— Ты Феодосию хорошо знаешь?
— Бывал.
— Представь себе: пришел сюда тот, кто нас интересует.
— А ты сомневаешься?
— И что дальше?
— Затащим его туда, — Красильников указал глазами на смежную комнату. — Допросим.
— А на улице его напарник ждет.
Красильников слегка задумался:
— Не тронем, проследим за ними.
— День. Народу на улицах, как обычно. Опытный и осторожный человек слежку сразу заметит. И что?
— А черт его…
— Огород перекопали, да ничего не посеяли, — сказал Гольдман. — Бандиты исчезли.
— Ну что вы, ей-богу! — слегка вспылил Красильников. — Бандиты не умнее нас. Пусть придут, остальное придумаем.
— Нет, Семен, давай уж на берегу думать. Потом будет поздно, — спокойно сказал Кольцов.
К утру мастерская выглядела так, будто находилась здесь едва ли не со дня основания Феодосии.
…Ранним утром Красильников спустился в порт, стороной обошел два огромных элеватора-зернохранилища и большое количество окружавших их пакгаузов. Несмотря на такую рань, здесь уже кипела работа. Вся территория, на которой размещалось это хозяйство, в спешном порядке было огорожено высоким колючим забором. По распоряжению Белы Куна и Розалии Землячки местный начальник Особого отдела Зотов проводил повторную перерегистрацию бывших белогвардейцев. Но тюрьма уже была переполнена, места не хватало. И в этой загородке предполагалось какое-то время держать арестованных, разбираясь с каждым по отдельности.
Для объективности разбирательства, по указанию председателя Реввоенсовета Республики Троцкого, по всему Крыму были созданы специальные «тройки». Лев Давыдович считал, что они помогут поскорее очистить Советскую республику от белогвардейского подполья. О том, что Врангель оставил его здесь, ни у Троцкого, ни у многих высокопоставленных большевиков сомнений не было. «Тройки» были придуманы исключительно для того, чтобы и допросы и наказания выглядели объективными и справедливыми. Не могут же в самом деле три большевика ошибаться!
Красильников к молу не пошел, а свернул к портовому Карантину, сожженному
Когда Красильников вышел из-за обугленного Карантина, возле сторожек уже никого не было. Мальчишки попрятались.
Он подошел к одной сторожке, заглянул внутрь. Пол был выстлан толстым слоем порядком перетолченной соломы. И нигде никого — тишина.
— Эй! Пацаны! Выходите! Есть дело! — крикнул Красильников в глубину сторожки.
Долго никто не отзывался. Только там, в глубине, слышалось соломенное шуршание и приглушенные голоса. Видимо, мальчишки совещались.
— Ну, не бойтесь! Выходите! Надо потолковать! — вновь повторил Красильников.
Снова там звучали тихие голоса. И наконец в проеме пошедшей на растопку двери, появился долговязый и тощий прыщавый мальчишка. Если бы здесь был Юра Львов, он бы узнал своего приятеля Леньку по прозвищу Турман.
Турман поглядел на Красильникова, и глаза его расширились от удивления.
— Вы?
— Ты чего? Узнал, что ли? — спросил Красильников.
— Ага! — расплылся в широкой улыбке мальчишка.
— Может, обознался? Я тебя не помню.
— А вы меня не видели.
— Ну, ты, брат, с фантазией! Ты меня видел, а я тебя нет?
— Так и было.
— Ну, расскажи.
— Кореш у меня был Юрка, да вы его знаете.
— Львов, что ли? — пришло время удивляться Красильникову.
— Я у него фамилию не спрашивал. Просто кореш. А у него родного дядьку беляки в Севастопольскую крепость кинули. Он красным шпионом был. Про него во всех газетах прописали. Юрка из Киева приехал, дядьку выручать. А как выручишь? Деньги нужны.
— Что-то припоминаю. Юрка у какой-то женщины кошелёк украл.
— Да не он, я кошелек тиснул. Юрке кинул, шоб притырил. Ну, спрятал. А она нас закнокала, сирену включила. Ну, вой подняла.
— Помню, было такое. Но тебя я там не видел.
— Я ж не червонец, шоб светиться. Я издаля за вами наблюдал, как вы его повели…
— Так! Это мы выяснили! — остановил Красильников воспоминания. — Давай, лучше, о деле! Дело серьезное!
— Можно, — согласился Турман и спросил: — За так, чи сармак будет?
— А что нужно?
— Шамовка [29] .
— Сколько вас тут?
— Много. — Турман обернулся и крикнул в глубину сторожки: — Слышь, Гнедой! Пересчитай, сколько нас?
— Семеро! И двое хворых, — услышал Красильников тонкий голос мальчишки по прозвищу Гнедой.
29
Шамовка — еда, пища.