Рассудок маньяка
Шрифт:
— И больше вы не выходили? — уточнил Климов.
— Выходила еще один раз. Мне нужно было зайти к Елене Витальевне, но ее не было на месте. И я вернулась обратно в отдел.
— Когда это было?
— Примерно в шесть, может, чуть позже.
— То есть вы выходили из своей комнаты в момент возможного совершения убийства?
— Не знаю. Я не знаю, когда случилось… когда это произошло. Но я поднялась на четвертый этаж к Моисеевой и, узнав, что ее нет, вернулась к себе в отдел.
— А где она была? —
— Сказали, что у директора, — вздохнула Сулахметова, — но я туда уже не пошла.
— Вы кого-нибудь видели в коридоре?
— На четвертом этаже только Фортакова. Он, кажется, шел к Михаилу Михайловичу. Больше никого.
— Вы хорошо знали погибшую?
— Знала, — снова тяжело вздохнула Сулахметова, — она была хорошим человеком. Всем она так нравилась.
— А вам лично?
— И мне нравилась. Хорошая девочка была. Господи, какое горе, какое горе, — запричитала Сулахметова.
— Как вы думаете, у нее были враги в институте?
— Нет, — простодушно ответила, Раиса Асафовна. — Какие враги? У нас такие хорошие люди работают. У нее не было врагов. Она только недавно пришла к нам. Год, полтора, не больше…
Климов оглянулся на Левитина, словно спрашивая, не хочет ли тот задать какой-нибудь вопрос. Полковник понял, что настал его черед.
— Вы больше никуда не заходили? — грозно спросил он. — Может, вы еще спускались и на первый этаж?
— Нет, — испугалась Сулахметова, — я туда не ходила.
— Как вы узнали об убийстве?
— Кто-то из девочек прибежал и сказал нам об этом.
— Кто именно?
— Не помню, — призналась она, — мы все так сразу закричали. Некоторые даже побежали вниз. — У вас были неприязненные отношения с погибшей Хохловой. А как вы относились к Ольге Финкель?
— У нас не было неприязненных отношений, — испуганно возразила женщина, — мы просто немного поспорили тогда. Я же вам говорила.
— Хорошо, хорошо, — раздраженно произнес Левитин, — я только уточняю. Как вы относились к погибшей?
— Хорошо относилась. Хорошая девочка была.
— Ладно, — махнул рукой полковник, — у меня все.
— У вас есть вопросы? — спросил Климов у Дронго.
— Если позволите, у меня два вопроса. Климов кивнул. Он не хотел признаваться сам себе, но его интересовали методы, практикуемые столь известным экспертом, и вообще манер его расследования.
— Вы когда-нибудь ходили в душевую? — спросил Дронго.
— Куда? — вздрогнула она.
— Вы ходите обычно в душевую? — уточнил он.
— Нет. Не хожу. У нас дома нормально идет вода, зачем мне принимать душ на работе. Мне далеко добираться, и я могу простудиться по дороге. Я там была несколько раз, но очень давно, когда переезжала на новую квартиру.
— А кто обычно
— В основном сотрудники лабораторий. Его для них и построили.
— Спасибо. У меня больше нет вопросов. Когда Сулахметова вышла, Климов обратился к Сыркину:
— Кто там следующий?
— Уборщица Мая Краснолуцкая, — посмотрел в свой список Михаил Михайлович, — я сказал Носову, чтобы он вызвал ее сюда.
— А почему не Фирсова? — поинтересовался Климов.
— Она сейчас в приемной, вместе со своим мужем. Ему тоже было плохо. Это ведь второе убийство в его отделе. Представляете, что он чувствует? Она рядом с ним, но, если нужно, мы ее потом сюда позовем.
— Давайте Краснолуцкую, — согласился Климов.
Сыркин выглянул за дверь.
— Идите сюда, — позвал он кого-то. В кабинет вошла пожилая, лет шестидесяти, женщина. Она была в рабочем темно-синем халате. Очевидно, уже приступила к уборке, когда в институте произошло убийство. Невысокого роста, морщинистое лицо, волосы с двумя смешными, почти ученическими косичками. Войдя в комнату, она опасливо остановилась у дверей.
— Входите, — подбодрил ее Климов. Он сидел рядом с Левитиным, расположившимся на месте Сыркина. Дронго сидел чуть в стороне.
— Вы Краснолуцкая? — спросил Климов. Протоколы допроса, которые нужно было оформлять по всей форме, лежали у него в портфеле. Учитывая исключительные обстоятельства, Климов пользовался магнитофоном для записи беседы для того, чтобы потом все переписать по форме.
— Да, — негромко сказала женщина, подходя к стулу, который стоял напротив следователя. Усевшись на краешек, она была готова вскочить в любой момент.
— Вы обычно убираете в душевой?
— Да. Это мой участок.
— Почему вас не было на первом этаже, когда там произошло убийство?
— Я убирала в другом конце коридора.
— И вы не видели, кто вошел в душевую?
— Нет. Я была в это время в комнате. Все знают, что обычно я начинаю уборку с другого конца. Чтобы люди могли помыться в душевой. Ведь многие принимают душ после работы.
При этих словах все мужчины, сидевшие в кабинете, переглянулись. Значит, убийца и теперь твердо знал, где именно будет находиться уборщица, которая не сможет ему помешать.
— Вы знали убитую?
— Да я их всех, почитай, знаю. Работаю здесь уже тридцать лет, — спокойно ответила женщина.
— Что вы можете сказать конкретно о погибшей?
— Хорошая девочка была. Красивая. Немного вертлявая, царство ей небесное, но красивая. Я сразу на нее внимание обратила.
— Она часто ходила принимать душ? — спросил Климов, помня вопрос Дронго.
— Иногда ходила. Но я не следила. Мне главное, чтобы чисто было. Хотя иногда она оставалась после работы. Два раза даже очень поздно оставалась.