Растратчик

Кейн Джеймс М.

Я решил, что она ищет предлог, чтобы пройти в ванную комнату, поэтому отвел ее к телефону, который был наверху, в моей спальне, а сам спустился и сел в ожидании у камина. Голова у меня кружилась. Все произошло совсем не так, как я рассчитывал. Где-то в глубине у меня начало свербить: я должен ей все рассказать и все выяснить, как вдруг позвонили в дверь. Я открыл, на пороге стоял водитель такси.

– Такси вызывали?

– Нет.

Водитель достал из кармана листок бумаги и уставился в него, но тут появилась она.

– Полагаю, это за мной.

– Так

это вы вызвали?

– Да, благодарю за чудесный вечер. Все было замечательно.

Она была холодна как лед. И вышла, прежде чем я успел что-либо сказать. Я постоял, посмотрел, как она садится в такси, как машина отъезжает, и закрыл дверь. Потом вернулся в гостиную и сел на диван. В воздухе все еще чувствовался ее запах. Ее бокал остался не допит. Снова к моему горлу подкатил ком. Кляня себя на чем свет стоит, я налил себе еще.

* * *

Я пытался понять, что все это значит, но единственное, что было мне ясно: я втрескался в нее по уши. Я мысленно прокручивал происшедшее, пока у меня не начала кружиться голова. Все ее слова и поступки не доказывали ровным счетом ничего. Она могла быть честна и могла играть со мной как с последней размазней, заставляя делать все, что ей вздумается, и ничего не давая взамен. В банке она держалась со мной так же, как с остальными: вежливо, доброжелательно, мило. Я больше не отвозил ее в больницу. Так продолжалось три или четыре дня.

И вот настал день проверки наличности. Я старался убедить себя, что ждал этого, прежде чем предпринять какие-либо меры с растратой. Я присоединился к Хельму, и мы пересчитали всю наличность. Нам открывали кассы, и Хельм считал деньги, а я проверял его. Шейла стояла с невозмутимым видом, пока я возился с ее кассой, и, конечно, все сошлось до последнего цента. В глубине души я догадывался, что так и будет. Фальшивые вложения наверняка были уже сделаны, чтобы привести кассу к балансу. Возможно, они всплывут через пару лет, но едва ли это произойдет в течение месяца.

В тот день, вернувшись домой, я вдруг понял, что ничего не предприму с недостачей, что просто не смогу ничего с этим сделать, пока не объяснюсь с ней, как это принято в цивилизованном мире.

И вот вечером я отправился в Глендейл и припарковал машину на Маунти-Драйв, где обычно поджидал ее. Я приехал пораньше, чтобы успеть перехватить ее, если она поедет на автобусе. Ждать пришлось долго, так долго, что я уже почти отчаялся дождаться. Наконец около половины восьмого она вышла из дому. Когда до машины ей оставалась какая-нибудь сотня футов, я, как обычно, просигналил в клаксон. Она ускорила шаг, и я забеспокоился, что она уйдет, даже не поговорив. Такого удовольствия я ей позволить не мог. Но едва я подумал об этом, дверца автомобиля открылась, захлопнулась – и вот Шейла уже сидела рядом со мной. Сжав мою руку, она прошептала:

– Я так рада, что ты здесь. Так рада.

Почти всю дорогу мы молчали. Я отправился в киношку. Но что происходило на экране, едва ли смогу вспомнить. Я снова и снова подбирал

слова, которые собирался сказать ей, или, по крайней мере, пытался делать это. Но всякий раз мои мысли переключались на ее семейные дела; я пытался понять, действительно ли Брент сошелся с другой женщиной и прочее в том же духе. Это означало лишь одно: я хотел, чтобы она была моей. Я старался заставить себя поверить, что она ничего не знает о недостаче, что была честна все это время и что и впрямь неравнодушна ко мне. Я вернулся к машине, сел, и вскоре она вышла из больницы. Она сбежала по ступенькам и замерла. Постояла, словно размышляя о чем-то, и снова направилась к машине, но уже не бегом, а обычным шагом. Она села, откинулась на сиденье и закрыла глаза.

– Дейв.

Впервые она назвала меня по имени. Сердце у меня подпрыгнуло.

– Да, Шейла?

– Может, посидим сегодня вечером у камина?

– Конечно, с удовольствием.

– Мне... мне нужно поговорить с тобой.

Я направил машину к своему дому. Сэм открыл нам, и я тут же спровадил его. Мы прошли в гостиную. Я, как и в прошлый раз, не стал включать свет. Шейла помогла мне развести огонь в камине, и я направился было в кухню, чтобы приготовить что-нибудь выпить, но она остановила меня:

– Я не буду, но если ты хочешь...

– Нет, я не такой уж любитель.

– Тогда просто посидим.

Она села на диван, на то место, что и в прошлый раз. Я расположился рядом. Она долго глядела на огонь, затем взяла мою руку и обвила вокруг себя.

– Я ужасна?

– Нет.

– Я хочу этого здесь.

Я попытался поцеловать ее, но она вскинула руку, закрыла мне пальцами губы и отвела мое лицо. Затем уронила голову мне на плечо, закрыла глаза и долго молчала.

Наконец она произнесла:

– Дейв, мне нужно тебе кое-что рассказать.

– Что-то случилось?

– Скверная история, и она имеет отношение к банку. Если не хочешь слушать, то просто скажи, и я уйду.

– Ладно, выкладывай.

– У Чарльза недостача.

– На какую сумму?

– Около девяти тысяч долларов. Если тебя интересует точная цифра, то девять тысяч сто тринадцать долларов двадцать шесть центов. Я это подозревала. Я заметила одно-два расхождения. Чарльз уверял, что я напутала в расчетах, но сегодня вечером я заставила его сознаться.

– Да уж, приятного мало.

– Это очень серьезно?

– Весьма.

– Дейв, скажи мне правду. Я должна знать. Что ему грозит? Его посадят?

– Боюсь, что да.

– Что обычно бывает в таких случаях?

– Если руководство банка, в котором обнаружили растрату, настроено решительно, то нечего рассчитывать на снисхождение. Виновного арестуют, предъявят обвинение, а остальное зависит от степени вины и строгости суда. Бывают, правда, смягчающие обстоятельства...

– Их нет. Чарльз не потратил ни цента из этих денег ни на меня, ни на детей, ни на наш дом. Он отдавал мне только жалованье, из которого я к тому же откладывала каждую неделю небольшую сумму для него.