Ратник
Шрифт:
— Конечно Государь! — бодро заявил Макарий. — Можешь быть во мне уверен.
— Вот и я о том думал, когда слушал навет злоязыкий.
— Государь, я строго-настрого приказал своим людям не трогать Андрея. Но он сам к ним обратился за помощью. И я…
— Ведаю о том, — перебил его царь. — Еще в декабре мне о том все рассказали. Интересная задумка. И мне безумного любопытно узнать, что из всего этого получится.
— И ты не серчаешь на самоуправство моего человека?
— Пока рано об этом говорить, — ответил царь, очень многозначительно
Они прошли следующие шагов десять в полной тишине. Лишь митрополит тяжело дышал. Сказывался возраст и переживания.
— Светлая говоря, говоришь? — нарушил тишину царь.
— Светлая.
— Чем же?
— Образован славно. Мыслит непривычно. Подмечает то, что иные не замечали. Отец Григорий просил слезно его себе в ученики. Сказывал, будто бы он сможет много пользы принести и церкви нашей православной, и державе твоей.
— А с ним по-хорошему ты не хотел поговорить? Или людей своих послать к нему, да увещевать.
— А…
— Что?
— Нет. Мне сказывали, будто он дик.
— Брехали.
— Но…
— Ты мне не веришь? Я с ним разговор вел. Очень рассудительный муж. Но ныне более его не трогай. Совсем не трогай. Даже если пожелает постриг принять — ко мне отправляй. Узнаю, что шалишь — осерчаю.
— Да, государь, — охотно кивнул митрополит.
— Тебе твоего татя то отдать? Мастер в своем деле он добрый.
— Зачем он мне ныне? Одна головная боль от него. В простом деле не справился.
— Ну как знаешь…
Снова прошли несколько шагов в тишине.
— Татарина, надеюсь, ты мне в слуги не метишь? — осторожно поинтересовался Макарий.
— А? Нет. Татарин и татарин. Командовал отрядом, что за долю в добыче прикрывал охотников, шастающих по землям моим. Я за него уже сговорился на несколько наших пленников выменять.
— Слава Богу! — без тени наигранности произнес митрополит и перекрестился.
— Только…
— Что? — нервно переспросил Макарий.
— Странную вещь он мне поведал. Оказывается, кто-то из местных один из отрядов охотников нацелил на Андрея. Обещая золотые горы. И мне интересно, кто этот человек. Ничего сказать мне не хочешь?
— Государь, клянусь! — воскликнул митрополит и поцеловал крест. — Мне о том ничего не известно. Даже если кто из моих людей и шалил, то мне ничего не сказывал.
— Да ты не кипятись, — примирительно произнес царь, глядя ледяными глазами на митрополита, — просто если вдруг узнаешь, я буду очень благодарен. Эту гадюку, что супротив своих водит супостатов надо найти и раздавить.
— Мнишь, что не единожды гадости творил этот злодей?
— Не единожды. Только если станешь узнавать, не шуми. А то как колдун утечет.
— А может колдун и этот злодей — один и тот же человек?
— Может… — кивнул царь. — И ты уж будь добр, разберись с этим колдуном. А то я тревожусь. Тула — щит Москвы. И если он падет, то разорение великое татары учинят нам.
Нам том
И уже полчаса спустя царь зашел к своей любимой супруге — царице Анастасии.
— Все вон, — коротко и емко произнес он негромким голосом. И женщины, что постоянно вились вокруг его жены, немедленно прекратив все свои дела, вышли.
— Поговорил? — спросила Анастасия, когда дверь закрылась и движение за ней прекратилось.
— Поговорил. Ты снова оказалась права. Достаточно было сказать о том, что его люди на него ябеды несут, чтобы его купить. Старик теперь устроит им тарарам. Главное, чтобы не догадался, что я его за нос вожу.
— А как он догадается? — мягко улыбнувшись, спросила Анастасия.
— Тоже того не ведаю, но человек предполагает, а Бог располагает. Кстати, он мне наконец-то признался в том, что опять за моей спиной игры играл с Андреем.
— Так испугался?
— А чего ему не испугаться? Если ябеды его люди несут, то подвинуть хотят. Во время прошлого разговора я ему намекнул, будто бы силы у Сильвестора стало много. И что он о старцах Белозерских вновь сказывал с восхищением, находя отклик в сердцах у многих…
Царица улыбнулась.
Митрополит Макарий был последовательный сторонник иосифлян, то есть, сторонников стяжания церковного имущества.
Менее века назад они столкнулись лоб в лоб с так называемой «ересью жидовствующих», которые держались примерно тех же тезисов, что и протестанты в Европе. В том числе и отказ от церковных владений. Дескать, это развращает церковь и плодит грехи. Иоанн III дедушка ее мужа, долго балансировал между этими силами. Но, в конечном итоге, выступил на стороне Иосифа Волоцкого. Однако явной последовательности в борьбе с «жидовствующими» не проявлял, так как их позиция ему, как монарху, очень импонировала.
Софья Палеолог и продвигаемый ей на престол сын Василий, разыграли видимость всецелого разделения позиций иосифлян для получения их поддержки. Однако действовали, опять-таки, не последовательно и осторожно. Поэтому к правлению Иоанн IV свет Васильевича сторонников у «нестяжателей», как также называли сторонников этой ереси, хватало. В том числе и приближенный к царю протопоп Сильвестр. Ядром же духовным этого направления, как и век назад, оставались так называемые Белозерские старцы и вообще — православный север.
Если бы Сильвестр не «накосячил» во время недавней болезни Государя, то имел все шансы добиться в некой перспективе секуляризации церковных владений. В пользу казны. Однако болезнь показала, насколько шатка власть царя. И что Иоанну попросту не на кого опереться в столь перспективных и интересных церковных реформах, которые могли бы принести в казну массу земли и денег. А также уменьшить влияние церкви как аппарата, открыто местами конкурирующего с царем. Иоанн был вынужден пойти на попятную. Да и личная антипатия к Сильвестру, как к человеку ненадежному, сделала свое дело.