Ратник

Ланцов Михаил Алексеевич

— Еще чего! — фыркнул царь, так сверкнув глазами, что митрополит вздрогнул. Ему категорически не хотелось отдавать в руки церкви еще одного кандидата на престол. Ведь если он вот прямо сейчас врет и Собор признает Андрея князем Всеславом Брячиславовичем, то именно кандидатом он и окажется.

Почему он о том переживал? Потому что положение его на престоле было очень ненадежным. Ведь первенец Иоанна погиб прошлым годом, а второму сыну всего несколько месяцев. И если вновь случится кризис из-за его болезни, то вновь будет замятня,

как и в 1553 году. И в этот раз кроме князя Старицкого может поучаствовать и этот Андрейка. И у парня, в отличие от двоюродного брата царя, решительности не в пример больше. И крови он не боится — головорез на вид тот еще.

В принципе — положение этого Всеслава очень мутно и ненадежно. Но именно это и требовалось боярам. Ведь получится, что он сядет на престол милостью их. В отличие от Владимира Старицкого, у которого есть натуральные права наследника.

— Ну нет, так нет, — пожал плечами митрополит с миролюбивой улыбкой, чем только утвердил подозрения царя в какой-то хитрой задумке этого престарелого иерарха.

— Кстати, а что за символ Андрей начертал на своем щите? — хмуро спросил Иоанн Васильевич.

— Это хризма, Государь. Говорят, его впервые начертал Константин Великий на своем щите, через что разгромил вдвое превосходящее воинство супротивника.

— А почему я о том не ведаю?

— Его давно не начертают. Это символ времен Отцов церкви.

— А ты отколь про него ведаешь?

— Мне иконку в Константинополе древнюю подарили, писанную еще до иконоборчества. И я спрашивал эллинов о том, что сей за знак.

— А Андрей откуда о том ведает? Хотя не отвечай…

[1] В походе любые традиционные луки хранили без натянутой тетивы, чтобы не портить.

Часть 2. Глава 3

Глава 3

1554 год, 16 июня, вотчина Андрея на реке Шат

— Хозяин! Хозяин приехал! — закричал парнишка и Марфа вздрогнула. Подскочила. Оставила ребенка сиделке. И выбежав на боевую площадку, убедилась в верности новости. На той стороне реки действительно находились всадники со штандартом ее мужа.

— Я проверю, не переживай, — произнес дядя Данила, что гостил у нее. И принялся седлать коней вместе со своими людьми.

Она окинула его несколько скептичным взглядом, но не стала ничего говорить. Оставшись там, где стояла. И вернувшись к наблюдению за всадниками, которые не спешили переправлять, находясь в окружении целого табуна коней…

Ее дядя управился быстро. И десяти минут не прошло, как он своими людьми добрался до пляжа. Того самого, напротив которого гарцевал на своем коне мужчина с волком на прапоре в окружении своих людей.

— Рад тебя видеть! — крикнул Данила, через не очень широкую реку.

— Собирайся со своими людьми. Нужно перегнать этих лошадей, — неопределенно махнул Андрей рукой, — в Тулу.

— Так переправляйся. Отдохнете.

Нормально поговорим. Куда спешить-то?

— Времени мало. За мной может быть хвост. Заберешь коней и уходи. Как можно скорее. А я буду шалить дальше.

— Хвост? Что это?

— Преследователи. Мы с ребятами немного пошумели.

Данила напрягся. Если Андрей боится преследователей, то они явно не пастухи. И их, вероятно, много.

— И передай, — продолжил Андрей, — чтобы мне сюда принесли еще стрел в колчанах да запасы походной еды с овсом для коней. Марфа все знает. Я с ней обговорил это перед отъездом.

— Большой хвост?

— Да бес его знает. Не медли! Чем быстрее ты заберешь коней и уведешь их в Тулу, тем лучше. Они меня просто стреноживают. Хоть убивай и иди дальше.

— И что мне делать с конями в Туле?

— Раздашь нуждающимся. Вместе с отцом Афанасием. Нужно как можно больше воинов вернуть в строй. А то не полк, а посмешище. И не делай такое кислое лицо. Я тебе обещал хорошие доспехи по осени. И ты их получишь. Общее дело ведь делаем.

— Общее, — нехотя произнес Данила.

— И это железо тоже раздай, — кивнул Андрей на скрутки кольчуг, легкие шлемов и прочее, что было приторочено к седлам. — Это мы с супостатов сняли.

— Все любовь простых воинов себе завоевываешь? — хмуро спросил Данила.

— Ты дурак?

— Чего?!

— Какая любовь? Ты на смотре по прошлом годе был. ЭТО разве полк? Даже четверти от полка всадников одвуконь выйти не могло! Стыдоба! Мы — посмешище для Руси. И ладно это. Через эту стыдобу нам поместья постоянно грабят. Понимаешь? Пока полк полностью не сможет выезжать и гонять супостата, тут так и будет — разруха.

— Это не твоя забота!

— А чья?

— Старшин.

— А они, скажешь, заботятся? В кабалу и разорение вводят своих воинов! Это, по-твоему, забота?

— Это честно! Они свое отдают! От себя отрывают!

— Козе в трещину такую честность! Экие благодетели нашлись! Через такую честность вся земля окрест Тулы в разрухе лежит. А они сами через ту честность как зайцы в крепости хоронятся, вместо того, чтобы сотни свои в бой водить!

— Не твоего ума дела!

— Может и не моего, — кивнул Андрей. — Но я поступаю так, как должно поступать по-настоящему честному воину. И либо ты мне в этом помогаешь, либо я сам поведу коней в город.

— Черт! Проклятье! Дурак! Как же ты не понимаешь? Ты этим ничего не добьешься!

— Я уже этим добился! Половина безлошадных смогла выехать на ближнюю службу.

— Да брось! — зло махнул рукой Данила. — Ты ведь в сотники метишь! Так чего со старшинами войну затеял? Примирись с ними!

— Я с ними войны не веду.

— Ха-ха! Очень смешно. А мне дураку показалось, что ты с ними сошелся не на жизнь, а на смерть. Воюешь ты с ними, Андрей, воюешь.

— И с тобой тоже воюю? Ты ведь тоже старшина.