Ратник
Шрифт:
Между отрядом «колдуна» и степняками оставалось метров триста. Не больше. И тут Андрей, наклонив копье, что держал вертикально, перехватил его левой рукой. А правой поднял рог и затрубил в него. Протяжно и громко. Так, что его звук охватил весь этот мыс, образуемый изгибом речушки. И поле, и лес.
Повесил рог обратно. Вновь взял копье как следует. И, чуть пнув коня шпорами, начал движение вперед. Пока что шагом. Все-таки расстояние было слишком большим для более быстрого аллюра. Вслед за ним, с задержкой в несколько секунд, начали движение и остальные. Медленно. Спокойно. Со стороны
Даниил Романович увидев это присвистнул от удивления. Он думал, что все это — просто цирк.
— Неужто атакует?! — спросил он у воеводы.
— А то как же! — хмыкнул воевода и прислушался.
До них стали доносится какие-то слова. Сначала тихо, а потом все громче и громче. Это слова песни, которую Андрей и его люди не столько пели, сколько кричали, чтобы заглушить свой страх, до брата царицы и полка долетали. Хоть и изрядно приглушенные.
— Что это? — спросил Даниил Романович.
Но вместо ответа, Кондрат, который стоял недалеко, будучи проводником, громко и отчетливо поддержал эту песню:
Холодный ветер бьет в глаза,
Нам предвещая бой,
Мы стоим у пропасти,
И слышим волчий вой.
Последние слова этого куплета уже пел не он один, а, наверное, добрая половина полка. При этом они не просто стояли и пели, а вскакивали в седла и выступали вперед. Из леса.
Когда же дело дошло до второго припева, то его нестройным, но очень громким хором пел уже весь полк.
И наш последний бой,
Запомнят облака,
И похоронит нас,
Быстрая река.
— Ну надо же! — воскликнул Даниил Романович.
Резким движением потер лицо, явно выдавая высшую степень волнения. Оглянулся по сторонам. Увидел, что родственники Андрея из Коломны также устремились за полком в поле. Молча, правда. Но решительно. Ну как молча? Фома крепко выразился, вспоминая чью-то мать. Да не один, а в ответ на чей-то не менее крепкое выражение.
— А-а-а! Была не была! — вновь воскликнул Даниил Романович и, вскочил на коня.
— Не лезь туда! — крикнул ему воевода. Но тот лишь отмахнулся. Взял поудобнее копье и пнув пятками своего аргамака, двинулся вперед. За ним последовал его небольшой отряд сопровождения.
Воевода плюнул выругался и, вскочив на коня, также поскакал на поле со своей свитой. Последним выходя из леса.
А полк тем временем тянул слова:
Мы осветили белый снег,
Трупами врагов,
Мы пропели над огнем,
Песни трех ветров.
И наш последний бой,
Запомнят облака,
И похоронит нас,
Быстрая река.
Холодная
Священная река.
Пропели воины, уже полностью выбравшись из леса и накопившись на опушке поля, завершив подготовку к атаке.
Андрей же и его люди уже перешли на рысь, сблизившись с татарами достаточно для этого. И завыли. От леса, услышав это, отозвался полк. Так же перейдя в атаку и начав выть, ибо дистанция была небольшая и они почти сразу начали подгонять своих коней, разгоняя.
Татары тоже не стояли на месте. Они выхватили белое оружие и двинулись навстречу полку, почти полностью проигнорировав Андрея. Все-таки силы несопоставимые. Почему навстречу? Так основная масса полка двигалась так, что отсекала им выход из поля и другого варианта им не оставалось.
На первый взгляд на поле боя сошлись равные силы. Около двухсот пятидесяти конных воинов у татар. И примерно столько же выступило в полку. Ну, может быть, чуть побольше. Плюс кое-кто в поддержке, но у татар это компенсировалось семью десятками пастухов-ловцов.
Но было одно «но». Маленькое такое и очень важное.
Тульский полк наслушался рассказов Устинки и Кондрата. Поэтому у каждого помещика к седлу был уже приделан ток для упора копья. И все они, до последнего и самого нищего воина, имели копья. Длинные достаточно. Явно не с клееными древками, как у Андрея. У многих там стояла обычная палка, которая несколько провисала на такой длине. И наконечников нормальных не имелось почти не у кого. Что на скорую руку успели в Туле кузнецы сделать, то и насадили. Маленькие, граненые «железяки». И вот они этими самыми копьями и собирались атаковать, твердо зная, что нужно как можно сильнее разогнать коня, да направить свое копье в супостата. Просто направить…
Даниил Романович, правда, атаковал по старинке. Но он двигался не во главе конной массы, а с немалым отставанием. Как и воевода. Ибо готовились они к «собачей свалке». Из-за чего полковые всадники их легко обогнали, погоняя своих лошадей изо-всех сил. Ибо кроме копий им кузнецы делали шпоры.
Тем временем Андрей уже разогнался до галопа. И сгруппировался, грамотно прикрывшись щитом.
Удар.
Андрей постарался бить по касательной в щит противника, чтобы не пробить его, а выбить из седла всадника. Как там при атаке засады. Но у него не получилось. Щит оказался слишком хлипким.
Он в досаде отбросил копье.
Выхватил саблю, напрочь забыв про легкое копье за спиной. И начал крутиться в «собачей свалке», раздавая удары направо и налево. Слабые. Несильные. Но очень быстрые.
Секунда.
Вторая.
Третья.
И Андрей полностью растворился в бою, напрочь забыв обо всем и всех. Он просто продвигался на своем коне вперед и рубил… рубил… рубил… А в голове гудели слова песни, словно заевшая пластинка.
Даниил Романович это видел. Это все видели. Все-таки большой красный щит и чеканная личина лица обеспечивали хорошее узнавание в совокупности в не очень густом и плотном строю татар. Выглядел натиск парня жутковато. Словно беснующийся лев ворвался в отару. Но главное — он продвигался вперед. Только сабля успевала сверкать.