Ратное поле
Шрифт:
…- Я на правый фланг!
– бросил замполит комбату, ныряя в траншейный лаз.- Видишь, «тигры» пошли?
Начиналось июльское утро, первый день великого сражения. Танковый таран гитлеровцев обрушился на выдвинутый к самому Северскому Донцу батальон Василия Двойных. На правом фланге сложилась особо опасная обстановка. Захватив связку противотанковых гранат, туда поспешил замполит и не вернулся…
У них был уговор: кто возвратится с войны живой, возьмет на себя заботу о семье павшего друга. В живых остался Василий Двойных. И он решительно постучался
Почти четыре десятилетия Двойных поддерживал связь с семьей своего замполита. Повырастали дети Александра Ныркова, появились внуки. Дочь Галя стала врачом. Часто навещает с детьми те места, где сражался и погиб их дед, ее отец.
На митинге в Масловой Пристани Василий Афанасьевич вышел к трибуне, но все никак не мог начать свое слово. Нервно вздрагивали веки, на липе еще гуще собрались морщины, голос то и дело срывался. В затаившую дыхание толпу падали раскаленные слова… Наклонив головы, слушали рассказ о том памятном бое жители села, слушали мы, ветераны, слушали дети и внуки тех, кто лежал под гранитными плитами…
Как- то на одной из встреч ветеранов я пошутил:
– Бороду, Василий Афанасьевич, не думаешь отпускать? Сейчас бы она была впору.
Двойных улыбнулся:
– Тогда мы хотели выглядеть старше. А сейчас хочется быть моложе.
…В 1982 году В.А.Двойных не стало. Не стало еще одного боевого товарища, замечательного коммуниста и командира…
НАША ПАША
Ах, шоферша,
пути перепутаны!
Где позиции?
Где санбат?
А. Межиров
Наша Паша!
Так называли ее однополчане во время войны. Так зовут на встречах ветеранов и сейчас. У нее давно седая прядь в волосах, но глаза по-прежнему озорные, а в движениях - ухватки бывалого шофера фронтовых дорог. Кажется, Паша в любой момент готова вскочить в кабину и, как в былые годы, лихо рвануть через кочки-бугорочки, выжимая из автомашины все ее лошадиные силы.
– А «газик»-то мой был словно завороженный!
– вспоминает Прасковья Евсеевна Газда.- От Сталинграда до Праги докатил! Хотя, ох как ему доставалось!
Друзья на фронте шутили, спрашивая у Паши:
– Какая у тебя машина? «Газ»? Да?
Получалось: «Газда». Все дружно смеялись, удивляясь и радуясь такому совпадению слов, а больше всех - сама Паша.
О своем «ГАЗ-А-А» она рассказывает, как о боевом друге, верном и надежном. И в каких только переплетах он не побывал со своим неизменным водителем, единственной в дивизии девушкой-шофером!
…Паша росла круглой сиротой. Вскоре после гражданской войны умерла мать, затем враги Советской власти убили отца, брата и сестру. Осталось семеро сирот, Паша - самая младшая. Советская власть не оставила их в беде, всех взрастила, вывела в люди.
Пашу называли бедовой, сорвиголовой,
О ней, нашей Паше, можно книгу написать. Получилась бы интереснейшая повесть о нелегкой судьбе девчушки-шофера на войне. Однако Прасковья Евсеевна не решается браться за перо. Отделывается от таких предложений шуткой: лучше, мол, сотню километров за баранкой, чем десять строк на бумаге. А рассказать может о многом.
…Поздняя осень сорок второго. Под Сталинградом идут тяжелые бои.
Напрямик, навстречу частым разрывам снарядов мчится «полуторка». Тверда степная земля; лишь там, где попадаются сусличьи норки, остается расплющенный след «облысевшей» резины. На гребне, у балки, наши артиллерийские позиции. Подходы к ним зорко просматривает и простреливает враг. Увидев одинокую машину, гитлеровцы усиливают обстрел, пытаются взять ее в вилку. «Полуторка» чудом увертывается от снарядов, петляя между черно-бурыми языками разрывов.
Батарейцы с тревогой наблюдают за машиной. Кажется, вот-вот очередной взрыв поднимет в воздух подпрыгивающую машину-стрекозу с зелеными крыльями-бортами и сорванным железным капотом.
Но вот машина выехала из опасной зоны и остановилась у орудий.
– Братцы! Наша Паша привезла снаряды!
– вырвалось у одного из артиллеристов. И сразу несколько солдат бросилось в кузов, по рукам поплыли продолговатые тяжелые снарядные ящики.
Из кабины выпрыгнула воинственного вида худенькая девчонка. Шинель перетянута в талии парусиновым ремнем, на боку пистолет. Из-под шапки-ушанки выбивается прядь. Смахнув с лица пот ладонью, оставила на щеке пыльный след.
– Быстрей, быстрей, ребятки!
– торопит Паша.
Чувствуя, что плохо держат ноги, садится на подножку машины. Командир батареи не в силах сдержать восторга:
– Ну и молодец же ты, Паша! Вовремя поспела: в батарее осталось по паре «огурцов» на ствол.
«Огурцы» - это снаряды. Паша явно смущена похвалой. Но показывать этого не хочет. Соскочив с подножки, она говорит привычное «Ну, вот еще!». Затем обходит машину, носком кирзового сапога стучит по скатами недовольно крутит головой: как бы не подвела вконец износившаяся резина.
Наконец последний снарядный ящик уложен в ровике. «Газик» круто разворачивается.
– Паша, подожди, пусть стемнеет,- советует комбат.
– Мне еще на соседнюю батарею. Там тоже «огурцы» на исходе, - объясняет Паша.- Ну, счастливо, ребятки!
И снова мчит по степи полуторка, тряся кузовом на сусличьих бугорках. Вот сбоку вспыхнул разрыв, еще спереди и почти рядом. По бортам, по железному верху кабины застучали земляные комья, в деревянных бортах машины застряло несколько осколков. Но ни мотор, ни водитель не задеты. «В скат бы только не попало,- крепче сжимая баранку, беспокоится Паша.- В полку с машинами ох как туго».