Ратное поле
Шрифт:
В тот день юркая полуторка сделала четыре ходки, доставила артиллеристам сотни снарядов. И получила десятка два пробоин. Вечером Паша каждую пробоину пометила, как на мишени в тире, осколком красного кирпича, чтобы отличить потом новые от старых. Ласково погладила еще горячий мотор. И в который раз сказала то ли себе, то ли машине: «Родная, только не подведи! Мы ведь с тобой должны пройти через всю войну и возвратиться туда, откуда ушли на фронт».
На Северском Донце в самый критический момент, когда пехота отбивалась последними патронами и гранатами, Паша доставила на позиции боеприпасы. Командир полка майор Уласовец
– Будь осторожна, дочка. Гитлеровцы местами прорвались на левый берег.
– Ничего, товарищ майор, не случится, я знаю такое слово, которое сбережет и меня и машину!
– лихо ответила ему Паша.
Где- то за Днепром в полуторку все-таки угодил вражеский снаряд. Отправили ее на ремонт, и стала Паша временно работать телефонисткой. Как-то ночью полк с ходу ворвался в село Верблюжка на Кировоградщине. Размотав катушку с кабелем, Паша должна была установить телефон в крайней хате. Командир сказал, что в ней разместится командный пункт. Толкнула девушка в хату дверь, зажгла фонарик и увидела спавшего на лавке гитлеровца. Не растерялась, крикнула: «Хенде хох!» Очумелый от сна фашист потянулся за автоматом, отстраняясь от направленного в лицо луча. Но, почувствовав у живота пистолет, поднял руку. В этот момент в хату вбежали наши солдаты, осмотревшись, расхохотались:
– Ну и Паша! Как это ты умудрилась с помощью телефонной трубки фашиста взять в плен?
Смотрит Паша, действительно, в руке вместо пистолета телефонная трубка. Хорошо, что фриц со сна не разглядел!
Надо заметить: в темноте Паша ориентировалась отлично. Помню, после войны часто говорила: «Там, где я хоть раз днем или ночью проехала на машине, и сейчас найду дорогу». Мы, мужчины, уважая шоферскую сноровку Прасковьи Евсеевны, не перечили ей, хотя, конечно, сомневались. Но однажды Газда доказала свое. Через несколько десятилетий после войны собрались ветераны посетить места былых боев. И решили побывать в Шебекинском лесу, на Белгородщине, где летом сорок третьего года размещались штаб дивизии и наши тылы. Вез нас молодой водитель из местных. Почему-то он никак не мог попасть на нужную полевую дорогу, ведущую к заветному дубу, на котором находился когда-то наблюдательный пункт командира дивизии.
Тогда за руль села Прасковья Евсеевна. И хотя за три десятилетия многое изменилось,- появились новые лесопосадки, вырубки, полевые и лесные дороги - Паша точно привезла нас в заданный район.
– Пешком бы заблудилась, а за рулем - словно сама машина вывела!
– объяснила она.
Хорошо помню: из складов, что в Шебекинском лесу, боеприпасы на передовую возили только ночью. Днем здесь Паша ездить не могла.
А сколько раненых вывезла она с поля боя! Многие из них и сейчас помнят Пашину полуторку. Может, и стерлось бы в памяти бойца, на чем и как везли его, стонавшего от боли. Но когда в кабине за рулем водитель с кокетливо выбивающейся из-под шапки челочкой и голубыми девичьими глазами - нет, этого не забыть…
Как- то у Александрии на Кировоградщине противник потеснил полк. Один из батальонов вынужден был отойти за степной курган. Никто и не заметил, как на сырую землю упал комбат Могилев.
Паша в те дни оказалась «безлошадной» - ее полуторка снова была на рембазе. Пока чинили да латали старенькую машину,
Гулко хлопали пушки, захлебывались пулеметы, дробно стучали автоматы: гитлеровцы пошли в очередную контратаку. «Отходи, отходи, Паша,- кусая от боли губы, шептал капитан.- Прик-казываю!» А она все пыталась взвалить грузного Могилева на плечи. Но это оказалось не под силу. Мешали железная катушка с кабелем, телефонный аппарат. Тогда догадалась: расстелила шинель, положила на нее раненого и потащила. Метр за метром, по мокрой, вязкой земле. И грозил, и просил комбат; «Брось, не жилец я!» А она, задыхаясь от усталости и вытирая застилавший глаза пот, словно и не слыша свиста пуль над головой, ползла к курганам.
Когда ее заметили, сразу несколько бойцов бросились па помощь…
Не скоро, правда, но все же встретился после войны со своей спасительницей Александр Иванович Могилев. Долго жали друг другу руки седовласые однополчане, но от волнения вначале ничего не могли сказать.
В это время к ним подошел еще один ветеран.
– А ведь это ты меня спасла! Помнишь разъезд Разумное?
Паша напрягла память.
– Говорили мне в медсанбате, что привезла меня на машине девушка-шофер. И имя сказали… Но запамятовал. А теперь по всем статьям получается, что это ты меня тогда вывезла.
– Может, и я,- улыбается Прасковья Евсеевна.- Знала б, фамилию записала.
А ветеран продолжает:
– Когда я был ранен, привалило меня землей после взрыва. Там бы и остался, если бы не ты…
Прасковья Евсеевна кивает головой: да, да, было. Тогда кузов был переполнен стонавшими, она торопилась в медсанбат, но воронки объезжала на малой скорости. Глядь, у одной человека землей присыпало. Остановилась, стала разгребать горячую, еще толом пахнувшую землю. Приложила ухо к груди солдата: с перебоями, но стучит у парня сердце. Подтащила раненого к машине, подхватили его те, кто в кузове.
– Как видишь, жив, здоров. Свой полк под Будапештом догнал,- улыбается Паше ветеран.
…Когда, машину Паши подлатали, помчалась она с ней по дорогам Молдавии, Румынии, Венгрии, Австрии. Докатили ее колеса до окраин Праги.
После войны П.Е.Газда долго еще работала водителем. С уходом на пенсию пошла в школу, потянуло се к ребятам.
– Теперь я всегда с детьми,- рассказывает Прасковья Евсеевна.- Смотрю и радуюсь: какое у них безоблачное детство! А иногда огорчаюсь: не все понимают, какой ценой досталось это счастье. И как его надо ценить!
ПУШКИН ПО ТЕЛЕФОНУ
Он томик Пушкина с собою
Пронес, наверно, полземли.
Его искали после боя,
Но только томик тот нашли.
В.Семернин
Снежные балки, подступавшие с юго-запада к центру Сталинграда, окутались дымными завесами. В пригороде Ельшанка горели сушилки кирпичного завода. Две атаки на завод оказались безуспешными, противник прочно засел за толстыми стенами.