Ратное счастье
Шрифт:
Дойдем!.. — Это я неожиданно для себя высказала вслух.
А юшки? — тотчас же с готовностью отозвался Соловей.
Тебе же попало от комбата за «аюшки». Уже забыл? До Берлина, говорю, дойдем.
А то как же,— игнорировав мое замечание, подхватил связной. — Не дойдем, так добредем. Не добредем— доползем, но все равно там будем.
Только так, а не иначе. А ты, оказывается, молодец.
Так ведь, товарищ старший лейтенант, не сегодня как-нибудь сюда попали. Смекаем, что к чему. Пришли. Тут пулемет сержанта Забеллы. Где ты, Василь? — негромко позвал
Никак, это Соловей? Здорово! Чего прибежал? — откуда-то вроде бы из-под земли послышался простуженный голос.
Потом ворчание в боковой нише:
Залезть-то не диво, а вот выбраться как... Илюхин, подсоби. Не видишь?
Соловей, помоги и ты,— приказала я, полагая, что сержант с красивой фамилией Забелло — человек не первой молодости.
Небось выкарабкается,— небрежно отмахнулся связной.
И сержант выкарабкался и оказался совсем молодым: низкорослый, кряжистый и очень рыжий. Его каска отдыхала на бруствере, а пилотку он уронил, выбираясь из «спальни», и даже при неверном ракетном освещении голова пулеметчика казалась краснее подосиновика. «А глаза наверняка зеленые, как трава,— подумала я. — Бесовские и плутовские, как у всех рыжиков».
Здорово, сестричка! — явно обрадовался сержант Василий Забелло. И бесцеремонно уставился мне в лицо.— Сколько лет, сколько зим?
Здорово, братишка,— ответила я в той же тональности. — Верно, давно не встречались. Соловей, если ты будешь строить сержанту такие гримасы, рискуешь навсегда остаться кривым. Как дела, товарищ сержант? Докладывайте. Я— командир роты.
В расчете Забелло не три, как я думала, а четыре человека. Потому-то он и имел возможность забиться в нишу на часок-другой. С непередаваемым наслаждением рыжик выпускает через широкие-ноздри незабористый дымок от «Звездочки» и беззлобно жалуется на пулеметчика Илюхина.
— Верите ли, и знудит, и знудит, как баба худая (ох, извиняюсь!). И все ему не так. То холодно, то голодно, то перину подавай. Вот уж немилый мужик, доложу...
— А ведь вам. сержант, не целоваться,— прерываю я жалобу, как не стоящий внимания пустяк. — Ведь верно? Илюхин, где ты там? Подойди.
До того солдат измотан — возраста не определишь? можно дать и двадцать, и все сорок с гаком. На дочерна закопченном лице — выражение покорной угрюмости.
— Что же ты, голубчик? — Я не укоряю — спрашиваю, прощая солдату невольный грех. — Держись, браток, очень тебя прошу. Комбат обещал, что нас скоро сменят. Потерпи еще немного. (Для пользы дела и соврешь не моргнув глазом.)
Илюхин что-то беззвучно шепчет растрескавшимися , губами и, не услышав звука собственного голоса, устало машет рукой: какой тут, дескать, разговор. Все ясно.
Вот что, сержант. Боюсь, что одного у тебя придется забрать. Извини, но надо. Понял?
А чего ж тут не понять? Надо так надо. Вон Илюхина и забирайте. На нервы он мне действует. Надоел.
— Эй, кто там? Где?
Никого. На земляном столе открытой площадки сиротливо ночует «максимка». Но заряжен и даже наведен куда-то. Комбат Бессонов по-беличьи цокает языком
— Соловей, аллюр три креста. Илюхина сюда. В один момент!
Повторять приказание не пришлось. Связной нырнул куда-то в темноту и сразу исчез.
Стой! Кто идет? Пароль!.. — Комбат угрожающе вскинул автомат, круто развернувшись влево. Ну и слух. Как у сохатого. Мне и ни к чему. Мало ли звуков в ночной тишине, а вот капитан различил осторожные шаги, хотя даже и вода в траншее не булькнула. Так ходят или прирожденные разведчики, или бывалые фронтовики, да и то не все.
Мы это,— бодрый басок из темноты. — Пароль «нагель».
Сколько вас?
Раз. Я — Вахнов, рядовой. А, сам товарищ комбат. Здравия желаю.
Здравствуй,— кивнул комбат солдату поистине богатырского сложения. — Твой? — спросил про пулемет.
А то чей же?
Так как же ты бросаешь на произвол судьбы автоматическое оружие ?— вспылил комбат.
Извиняюсь. Я на одну минуточку. Курнуть к куму ходил. Он тут, рядом, бронебойщик Басков, земляк мой. Верите ли, колени к бороде без курева подвело. Ну и не стерпел, пока тихо.
Ладно. Так и быть, прощаем на первый раз. Так, старший лейтенант? — повернулся ко мне комбат. — Слушай, парень, вас же днем, когда я приходил, помнится, было трое? Так ведь?
Вахнов развел руками:
Что было, то сплыло. Один вот маячу. Пока жив.
Эва что! — капитан одобрительно похлопал Вахнова по плечу. — А ты знаешь ли, что вот про таких добрых молодцев когда-то сказал Фридрих Великий, король прусский? Русского, говорит, солдата надо два раза застрелить и потом еще толкнуть, чтобы он упал наконец. А ты — «пока жив». Мы помирать не имеем права. Тем более сейчас. И вот тебе новый командир роты. Прошу любить и жаловать.
Комбат дружески обнял меня за плечи.
Нравится? — спросил солдата.
А нам все одно. Что ни поп — то батька,— равнодушно отозвался Вахнов. Мне стало почему-то обидно. Вот как? Выходит: что ни попадья — то матка? Только и всего?
А все ж таки, товарищ комбат, позвольте поинтересоваться: это, что же, повсеместно теперича в армии женское засилье аль только нам такая честь?— с ехидным лукавством осведомился Вахнов.
Комбат рассмеялся:'
— Ишь ты остряк, струсил? — и пообещал:—Погоди, дай срок, она твой длинный язык урежет. Вот увидишь...
Соловей привел Илюхина, и, щедро снабдив эту пару солдат наказами и советами, мы с комбатом ушли на левый фланг.
Сложный парень,— сказал про Вахнова мой спутник.
Чем? — уточнила я.
Потом,— отмахнулся комбат от неуместного, по его мнению, сейчас вопроса. — Хорошо, что хоть не трус. И за то скажи спасибо.
Мы вдвоем, в сопровождении двух связных, к полуночи обошли все пулеметные точки. Мой Соловей и комбатов Мишка, ровесники и, вероятно, закадычные побратимы, всю дорогу громким шепотом ссорились, что-то не поделив. Это мешало сосредоточиться. Комбат гаркнул на мальчишек: