Ратоборцы
Шрифт:
Вышел он с мечом в руке. Надо же, с собой привёз. Какое-то всеобщее помешательство на древности — оружие, ритуалы, ордена. Дуэли. «Хороший у Гомеса меч, — мимоходом отметил Славян. — И фехтовать умеет не хуже Мельеса».
Славян и Гомес встали между двумя баррикадами. И бойцы Крафта, и Соколы не сводили с них глаз. «Хорошо, что здесь ни одного техносторонца нет, — порадовался Славян. — Давно бы уже выстрелил. У нас меч много лет как стал только тем, что он есть — разновидностью остро заточенной железки. А здесь всё ещё позволяют прогнившим от древности байкам властвовать над
Но Славян сражаться и не собирался. Едва рыцарь отбил простенькую «Перекрутку», сделал столь же простенькую и столь же неуместную «Качалочку». Рыцарь растерялся всего на мгновение, но Славяну его как раз хватило — ногой выбил у Гомеса меч и приставил ему к горлу «Полночный Ветер». И друзья, и враги испуганно охнули, зачарованно смотрели на Славяна, не в силах пошевельнуться, отвести глаза.
— У вас ровно одна минута, чтобы убраться из Лихтенштейна. После я начну убивать. — Славян вернул меч в ножны.
Рыцарь прикоснулся к шее, глянул на чистые, без малейших следов крови пальцы и побледнел мертвенно, по телу прошла дрожь. Смотрел Славяну за спину, глаза остекленели от ужаса и обречённости. Славян с превеликим трудом удержался, чтобы не оглянуться — да что такого страшного у меня за спиной, если далеко не трусливый мужик перепугался едва ли не до обморока?
— Проваливайте, — повторил Славян.
Гомес поклонился Славяну низко, словно гроссмейстеру, выпрямился, отступил на три шага, опять поклонился и, не разгибая спины, включил возвратку. Исчезли и остальные восемь рыцарей. Славян торопливо обернулся. Ровным счётом ничего интересного или опасного за спиной не обнаружилось.
— Убиться веником, — подытожил он давно забытым интернатским присловьем. — Не-е, конечно, что они убрались, это хорошо. Но не окажет ли мне кто-нибудь превеликую любезность и не объяснит, что за хренотень тут накорячилась? Тин?! — повернулся он к брату.
Риллавен не ответил, смотрел на него в полном остолбенении, только подрагивали кончики ушей. Крафт и бойцы едва заметно попятились. Первой овладела собой вампирка. Феофания перевела дыхание, размяла крылья и подошла к Славяну, остановилась в трёх шагах.
— За всю свою жизнь, — сказала она, — «Полночный Ветер» ни разу не возвращался в ножны, не испив людской крови. Его обладатель должен был дать ему хоть каплю, хоть палец нарезать. Себе или слуге, без разницы. То, что сделали вы, господин, невероятно и непостижимо. Вы действительно истинный властелин «Полночного Ветра». Он полностью в вашей воле, господин. — Вампирка скрестила руки на груди, низко поклонилась.
— Феони, — шагнул к ней Славян, — что ты говоришь? Какой ещё властелин-пластилин? Да на хрена мне древний металлолом, если я буду из-за него друзей терять?!! — Он выдернул меч,
Вампирка выпрямилась, посмотрела на Славяна, не веря собственным глазам.
— Ты… Славян… — Феофания крепко обняла его, взяла за плечи, отстранила на длину рук. — Ты не воин… Ты гораздо, гораздо больше. Ты — людь.
— Ты тоже людь. Мы все люди. Потому и победили.
— Победил ты.
— Нет, — ответил Славян. — Одиночных побед не бывает. Победили мы, все вместе. Воины Лихтенштейна и их президент Крафт, Тьиарин, ты. Мы, Феони. — Он мягко высвободился из её рук, обернулся к бойцам, Риллавену, Крафту. — Ну что смотрите? Мы победили! Ура!!!
Под сводами древнего дворца громом раскатилось лихое русское «Ура!».
Через час начнётся церемония погребения павших во вчерашнем бою. Славян мрачно глянул на разложенные на диване белотраурные одежды — брюки, водолазку, ботинки. На язык запросилась глупая острота о белых тапочках. Но надо одеваться.
Он оглядел себя в зеркало. Одежда пришлась впору, костюмер президента дело своё знает, достаточно было один раз мельком на Славяна глянуть, и размер он определил точно.
Теперь меч. Славян подхватил перевязь лежащего на прикроватной тумбочке «Полночного Ветра». А ведь он так и не рассмотрел новое имущество, даже не знает, как «Полночный Ветер» выглядит, помнит только, что чёрный.
Славян вытащил меч. Нетипичное оружие для раннего Средневековья, в шестом веке такое ещё не ковали. Нечто среднее между казацкой шашкой и катаной. Вот почему он такой удобный. Изящный плавный изгиб клинка, полуторная заточка, отличный баланс. Клинок из тёмного, почти чёрного сплава, судя по ковке — самозатачивающийся. Рукоять выложена чёрным деревом. Ножны из чёрной драконьей кожи, серебряная инкрустация — символы ночи и Тьмы. Красивая штучка, в музейной витрине смотрелась бы замечательно. А тут за него люди умирают.
Хотя нет, не за него. За свободу, за жизнь родных и любимых, за свою землю. Меч тут ни при чём. Ребята погибли, защищая Родину. Теперь и Соколы, и Ястребы, и прочая дрянь будет знать, что соваться сюда безнаказанно нельзя. И те, кто выжили, теперь тоже знают — кто бы ни полез на их землю без спроса, они захватчиков просто не пустят. Никогда.
Так что всё было не зря. И победили они по-настоящему. И какая разница, что стало знаменем победы — тряпка на древке или железка в руках мимохожего парня. Главное, у них есть победа.
«Да, победа есть только у них, мои битвы ещё впереди».
Славян воткнул меч в ножны, забросил его за спину, застегнул перевязь. Пора.
Во дворе прощаний уже возвели погребальный костёр. Возложили тела.
Подошёл священник, прочитал молитвы. Ровный строй бойцов дал прощальный залп. Славян отсалютовал павшим мечом, остальные просто поклонились. Взметнулось белое пламя.
Прах собрали в бронзовую урну, на погребальных носилках отнесли к Стене Памяти, где хоронили тех, чьи заслуги перед страной будут жить вечно. Белая мраморная табличка с чёрными буквами закрыла нишу с урной. Ещё один прощальный салют. Мёртвые ушли достойно.