Рай для грешников
Шрифт:
– А вообще здесь как?
– Херово.
– Ну хоть что-то хорошее имеется?
– Ага. Бабы.
– ?
– Их тут мало, да. Зато всё просто, никаких церемоний. Баба, она ведь тоже человек, ей и самой хочется. Так чего стесняться?
– А вдруг ты ей не по душе?
– Тогда деньги. Если много, то перевесят. Ты к нам надолго? А, ну да. Не поймёшь, не успеешь.
В чистом, без единого облачка небе погромыхивало. Мы забрали влево, в узкий серенький переулок; показался бетонный куб, совсем без окон и дверей, и снова мы очутились на
– Пухлый, а что за слухи про командированных и контрактников?
– Слухи?
– Мол, исчезают люди.
– Очкуешь? – он засмеялся, обнажив гнилые зубы. – Не ссы, Доцент. Кто пропадает, сам же и виноват. Есть понятия, кровью писаные. Их держись – и живи себе на здоровье. Вот мы и пришли, это управа.
– Заводоуправление?
– Да, всех ЭР-заводов. Лаборатория тут же, и мой стол тоже. Ксиву покажи человеку. Сбор у нас через десять минут…
– Где можно ознакомиться с устройством вашего туалета?
– А, понял, ты шутишь. Дальняк за углом. Давай сумку-то, прихвачу.
– Да не, у меня там щётка зубная, то-сё, умыться с дороги…
– Ладно. К старшому подходи, третья дверь по коридору.
Удивительная вещь, никаких мрачных предчувствий у меня тогда не возникло.
Глава 2. Наука за колючей проволокой
Обоняние – чувство древнейшее. Зрение потом пересилило, но в подсознании нашем нюх берёт своё. И там, в глубинах психики, всякому предмету и понятию отвечает свой запах. Хлорный дух в сортире мигом вернул меня в советские времена.
Задвижка сломана, дверь тогда на швабру. На пол газетку, сверху сумку. Где мой хитрый ежедневник? Ага, на месте. В этом блокноте, в потайном гнезде, зажаты металлические пластинки – сильные магниты, самарий-кобальт-пять. А реагент куда подевался? Тут она, пробирочка. Доцент к бою готов.
Вот и третья дверь. Изнутри доносится густой бас:
– Нахер твои шахтёры, своих девать некуда. Ты мне химиков давай, химиков!
В комнате трое в чёрных комбинезонах и один в синем – Пухлый. Прокуренный, несмотря на открытое окно, воздух – тоже из прошлого.
Русоволосый крепыш, сидящий у дальней, торцевой стороны большого стола, положил трубку.
– Вот это он и есть, Доцент, – начал Пухлый, разместившийся по правую руку от старшего.
– Что ж, побуду денёк Доцентом.
Крепыш оценивающе разглядывал меня. Потом, обойдя стол, ухватил Пухлого за шиворот и сдёрнул с обшарпанного стула.
– Приземляйся, на тёпленькое, – сказал он мне.– Давай знакомиться. Меня здесь называют – Джокер, на Зоне я главный. И по ЭР-заводам тоже. Пухлого ты знаешь, у нас он типа учёного. Учёный – хер печёный.
Пухлый, присевший справа от меня, осторожно хихикнул.
– Это Гуталиныч, – Джокер кивнул на цыганистого мужичка напротив Пухлого, – технарь номер один.
У четвёртого участника, моего визави, скошенный подбородок и прямая, как по линейке, черта губ, бледная кожа и безжалостные выцветшие
– Уругвай, наш главный по безопасности. Без его слова здесь пёрнуть никто не смеет. Разве что я. – Джокер оскалил крепкие зубы.
Уругвай коротко пожал руку; взгляд цепкий и тяжёлый. Пухлый, наполнив из графина гранёный стакан, выпил в три глотка.
– У тебя всего день, – Джокер говорил скупо, без эмоций. – Заколупку нашу ты знаешь, – он достал сигарету.
– Как же. Пульпу 1 разделить не удаётся, на твёрдое и жидкое.
– Получается, да паршиво. Сутками фильтруется, падла. – Джокер щёлкнул зажигалкой. – А продукт наш дорогой, и его ждут. Европий, тербий, неодим – тоннаж на Материк сдадим. Понимаешь, о чём я?
– Конечно. Редкие земли.
– Точно. Иначе говоря – лантаноиды. Смотри, чем тут мы занимаемся. Поднимаем руду, дробим, измельчаем, растворяем.
1
Пульпа – взвесь твёрдых частиц в жидкости.
– Только не растворяем, а выщелачиваем, – поправил Гуталиныч. – Неполное растворение. В результате получается эта самая пульпа.
– Вот она-то и фильтруется еле-еле, – подал голос Пухлый. – Как сопля.
Джокер пыхнул ему дымом в лицо:
– Заткнись, твой номер теперь шестнадцатый. За пять лет ни хрена сделать не смог.
– Фильтрация – проблема серьёзная, – вступился я. – Отделить твёрдое от жидкого бывает непросто.
Пухлый закивал.
– И что на меня вышли – правильно, – продолжил я. – Для вас это вопрос непрофильный, нельзя быть семи пядей во лбу. А что уже пробовали? – я взглянул на Пухлого.
– Да много чего. Реагенты добавляли разные, но всё без толку. Вот бы фильтр-прессы 2 поставить…
Пухлый не успел увернуться: Джокер влепил ему увесистый щелбан.
– Ты что, Джокер, а кабы в глаз? – растянул губы Уругвай.
– Долго ты будешь сношаться со своими фильтр-прессами? – Джокер презрительно взглянул на Пухлого, потиравшего лоб. – На наши объёмы их полсотни надо, не меньше. И каждый на два ляма потянет.
– Так ведь окупятся…
2
Фильтрпресс – аппарат для разделения пульп под давлением.
– Ага, – Гуталиныч размял папиросу-беломорину. – Лет через сорок. А заказов на европий лет на десять, не больше.
Не понял, на фига фильтр-прессы вообще нужны Пухлому? Неужто откат? Подожди, как это – всего лет на десять? Ладно, потом разберёмся.
– А сжимаемость как, оценивали осадок? – спросил я Пухлого.
– Проверяли, коэффициент ноль-девять. – Пухлый заёрзал, стул под ним заскрипел.
– Почти единица? Получается – чем выше давление, тем больше сопротивление. Тогда фильтр-пресс тут без пользы.