Рай для грешников
Шрифт:
Да на хрена мне эти слитки? Германий оставлю, остальные припрячу; во, и сверху кирпичиком.
Как-то неправильно всё идёт; ощущение, что в мысли мои и поступки вмешивается инородная воля. Откуда это – неясно, но как это тягостно – чувствовать себя бессильной игрушкой в чьих то мощных руках. Тряхнул головой – наваждение исчезло.
Взглянул на циферблат – ушёл мой поезд. Что же делать? И спросить не у кого…
«БЫЧКИ В ТОМАТЕ».
Как же так? Ведь я тут уже был!
Продавец
– Слушай, а станция где, – спросил я, – в какой стороне?
– На хер она тебе сдалась? Ссы здесь.
Он не торопясь выпил, закусил.
– Шутка. Что, мил человек, заблудился? И на трамвай опоздал?
– Похоже на то.
– Командированный, однодневник?
– Верно.
– Пон-нятно. Не бзди, пока светло. А хочешь, я тебя до самой станции провожу?
– Послушай, Кощей, – голос у продавца оказался скрипучий.
– Хлебало закрой, не с тобой разговаривают. Ну что, командированный, угостишь?
– Конечно. А что ты будешь?
– Беленькую возьми, рыбки там. Ну и сигарет уж тогда. – Он уставился на мой бумажник. – Благодарю. И рашиков подкинь червончик, всё ж таки я на тебя своё время трачу.
Мелкие деньги у меня всегда под рукой.
– На, держи.
Глаза у Кощея заблестели.
– Благодарствую. Ну что, погнали? А это я с собой прихвачу. – Он завернул закуску в газету.
Варварские трубы, казалось, грозно раскачиваются. Трубы, через которые ничего не выбрасывается. Только один вон заводик и чадит… на ладан. Но где же я дал промашку?
Кощей впереди, идёт не оглядываясь. И опять почему-то в гору. От пота взмок; тут летом и за сорок бывает, потечёт мой галлий… Боже, о чём я думаю.
Снова громовые раскаты, уже далёкие. И посветлело, тучки рассеиваются. Но всё покрывает бурый то ли дым, то ли туман с резким запахом.
Мы на высоком травянистом уступе. Я поднял взгляд: ржавая туча зацепилась за край лиловой трубы. Постой, но вот же ещё дым… Что за чёрт?
Получается, что настоящий завод – вот этот. А с толку сбил дым из первой трубы, зря я вправо забрал.
– Ну что, Кощей, далеко ещё?
– Нет, наверное.
– Что значит – наверное? Столько плетёмся, станция где?
– А уже и прибыли.
Глава 5. Западня
«За геройство не платят, – заметил как-то Стас Янковский, наш мудрый юморист. – За геройство расплачиваются». Истинно так! Ну зачем, зачем я попёрся в эту чёртову Зону? Ведь как-то можно было иначе…
– Оглянись-ка, – сказал мой проводник.
Четверо в чёрном приближаются опасной кучкой.
– Кошёлка невелика, видать, однодневник, – процедил высокий
– Так и есть, – Кощей ухмыльнулся.
Говорят меж собой, будто меня уже нет. Горло сдавило страхом.
Они подступали всё ближе.
«Лисьи хвосты» тянутся в небо сразу из двух труб, всё тонет в тумане, кислая вонь лезет в глотку и ноздри. Сердце бешено колотится.
Ко мне вплотную подошёл иссиня-чёрный, совершенно лысый негр в мотоциклетных очках.
– Ну ты понял, нет? – почти без акцента бросил он, сплюнув сквозь зубы. – Ридикюль – на землю.
– На тот свет командируем, там тебе ничего не понадобится, – осклабился сутулый.
– Да не бзди, – Кощей прошёл по касательной, за ним двинулись остальные. – Мы тебя небольно угандошим.
Взяв меня в кольцо, ускоряют шаг. Тёмный хоровод не просто вращается: затягиваясь петлёй, он теснит меня к обрыву. Негр похрюкивает от удовольствия.
Карусель всё быстрее, чёрные чередуются местами, сжимая круг туже и туже. И вот уже стою, пришпиленный к самому краю.
Вновь набежавшие тучи набрякли влагой, сеет мелкий дождик. За спиной пропасть, на дне вороньё, да как же их много…
Дальше пятиться некуда. Это конец.
Страх едва не заставил меня броситься вниз. Но… Катюшенька?
И вдруг зашипело слева, словно змея, и всё громче… Полукруг раздался, и – как из-под земли вырос, – янычар на велосипеде. Горделивая посадка, как на коне гарцует. От красно-чёрных полосок зарябило в глазах. Резво соскочив, он лучезарно улыбнулся моим недругам:
– Что, бля, не ждали?
Тугие до уродства бугры мышц распирают синюю от воровских наколок кожу, на широкой ряхе – длинные усищи. Спаситель?
Чёрная дуга распалась.
Я отшагнул от края.
Янычар с ухмылкой оглядел чёрных:
– Я не помешал? Похоже, здесь имеет место попытка незаконного изъятия ценностей?
Из набедренной кобуры торчит ребристая рукоятка камуфляжной раскраски.
Брутальный янычар повернулся ко мне:
– Ты ведь Доцент, верно? Поди ещё и заплатил ему? – он покосился на моего «Сусанина». – Сколько?
– Сколько?.. А, десять. Рашенбаксов.
– Верни, – бросил он Кощею. – Не мне, у кого брал.
Я сунул купюру в карман; ноги и руки совсем ослабели; поставил сумку на землю.
Янычар, глядя на Кощея, шевельнул усами:
– К обрыву!
– П-послушай, с-сотник, я не хотел… Мы же с ним договорились, он с-сам…
– Эй, кому говорю! Для тебя же так лучше, Кощей, скопытишься на раз. Или желаешь помучиться?
Сотник вновь двинул усами:
– Я злой и страшный янычар, смертелен каждый мой удар.
Кощей потащился к уступу, а сотник… двинулся в обратную сторону. Спину он держал прямо, чересчур прямо. Кощей почти дошёл до края, где только что стоял я, и развернулся.