Рай для грешников

Айрашин Олег

Я невольно усмехнулся, а Джокер, опорожнив стакан, поднял палец.

– Но возникают проблемы. Тема хоть и новая, а геморрой старый.

– Фильтрация?

– Конечно. Фильтростанции – сам знаешь, удовольствие не из дешёвых.

– Пожиратели киловаттов, – поддакнул я. – Критический фактор называется.

– Точно. А твои игрушки, – он кивнул на колбу, – этот вопрос, похоже, решают. И коль обойдёмся прежними площадями – так вообще отлично.

Странно. Мужик серьёзный, а говорит много. Чересчур много. Значит, врёт.

Но врёт – в чём?

– А, Доцент?

– Несомненно. Отвечаю.

– Во! Представляешь, в какую силу Зона войдёт? Кстати, это тебе, – он кивнул на слитки. – Сувениры.

– Благодарю, отличный подарок. Буду вспоминать нашу встречу.

Джокер вмиг обернулся простоватым дядькой.

– Ну что, палку в дорогу?

– В смысле?

– На посошок. А ты о чём подумал, Доцент? Да, слыхал про наших баб?

– Дефицит? Критический фактор?

– Не в этом суть.

– А в чём?

– В правде. Ты же согласен – каждому человеку своя цена? На Материке насчёт тёлок темнят, у нас всё проще. У каждой мандуси ивановны – конкретный овальчик над левой титькой.

– Типа ценника на колбасу?

– Не, у нас серьёзно, в рашенбаксах. Нравится – гони бабки да хватай её за жопу. Букетики-цветочки да всякие танцы-шманцы без надобности. Тебе удовольствие, а ей – полезное с приятным.

– Неужто все проститутки? – я начал пьянеть, перед дорогой не надо бы.

– Фильтруй базар, Доцент. А на Материке, что – бабы за так дают? И толпами за бомжами гоняются? Не, у нас правильное место.

– Подожди, Джокер. – Я кивнул на дверь. – А как же… Алёна?

Он осёкся.

– Алёна? Вон ты о чём… Не, тут иллюзий не питай. С математикой-то как, дружишь? Заценил, сколько у неё нуликов?

– Тут уже не математика – астрономия.

– В натуре. Но понятия соблюдены. Всё, закрыли тему. Эх, на недельку ты хотя бы остался! Вот вчера мы… Жаль, тебя с нами не было.

Я снова бросил взгляд на циферблат:

– Что-то я подзадержался.

– Ладно, пакуй свои сокровища. По-хорошему надо бы тебе провожатого…

– Сам доберусь, – отмахнулся я. – Тут и ходу – всего ничего. Плюс ориентир – захочешь, не заблудишься.

– Ориентир? А, да. Последний дымит. Только никуда не сворачивай. Шаг влево, шаг вправо…

– А туалет у вас всё на том же месте?

– Туалет, какой туалет? А, ты шутишь, Доцент. Давай лапу. И помни, ты нужен здесь.

– Не знаю, нужно ли это мне.

– Как говорится, будете у нас на Колыме… Мне-то к вам никак – старые грехи не пускают.

Глава 4. Денег много не бывает

Пыльные лампочки в коридоре, включённые и днём и ночью, освещают болотные стены и пол, покрытый потрескавшимся от старости линолеумом. Интересно, где обитает Алёна? Эх, глядеть не наглядеться…

Зашёл в сортир – в нос шибанул запах деспотии. И зачем столько хлорки сыпят? Наверное, туберкулёза

опасаются. А где ж газетка-то родная? Ну народ, ничего нельзя оставить. А, вон, уже утилизировали: обрывки торчат из грубо сваренного ящика на бетонном приступке. Типа туалетной бумаги, которой тут сроду не бывало.

Точно, моя газета, – потянулся невольно… О, блин! – острый край разодрал правую кисть. Вот же засранцы, даже зазубрины не сняли.

Смыл кровь под краном, зализал рану.

Теперь в сумке навести порядок. Слитки лучше на дно. Магниты из гнёздышка вытащим, бережёного бог бережёт. Вот сюда вот их, родненьких, за бачок. А, чёрт, палец прищемил. Да что за день-то такой? То железяка вцепится, то магнит придавит.

Ничего не забыл? Да, ежедневник. Листы с прорезью – в мелкие клочья да в унитаз; водичку спустим – плывите себе в Северный Ледовитый.

Интересно, сколько же фантиков мне отсыпали? Три перетянутые резинками пачки. Так. Не понял… Рашенбаксы? Тысячные?! Быть не может, это же… Три «котлеты» по сто бумажек – триста штук. Триста, боже ж ты мой! Катюшка, живём! Какой санаторий, я тебе квартирку в Чехии куплю. Лечись да радуйся!

Стоп. Ну-ка остынь, так не бывает. Всегда есть подвох. И главное – зачем? На что этот пахан рассчитывал? Ага, была охота, хоронить себя тут заживо. Одна хлорка чего стоит, а тогда что на заводах творится?

Ладно, это всё не срочно. Вперёд, на поезд.

Стоп! Сперва безопасность. Денежки в одном месте держать не положено, раскидать нужно. Одну «котлетку» в левый внутренний, другую в задний брючный, третью в сумку, на дно, и слиточками прижмём. Да, в брюки – неправильно, да ведь не в трамвае поеду. Эх, даже присесть перед дорожкой некогда.

Поднял потяжелевшую ношу – и на выход.

Надвигалась гроза. Небо быстро потемнело, с севера набежали мертвенно-чёрные тучи. Сверкнуло совсем близко, и почти сразу – трах-ба-бах! Как не вовремя… Врежет молния в лоб – вот тебе и Чехия.

Ну и где этот завод? А, во-он дымит. Вроде бы должен левее быть. Хотя могу и ошибаться: когда с Пухлым шли, не оглядывался,. Не, остальные-то монстры безжизненно замерли. Пыльные, как паутиной покрытые, над бараками возвышаются…

– Бу-бух! – вновь загремело в небесах.

Двадцать минут до поезда, нужно ускоряться. Слитки тяжеленные, килограмм на пять-шесть потянут. Выбросить? Жалко, блин. Срежу-ка я угол.

Рыжий дым ядовитой змеёй ползёт по земле. Ну точно, лисий хвост.

Что за сарай впереди? «БЫЧКИ В ТОМАТЕ» – магазин, стало быть. А станция-то где? Уже должна бы показаться. И почему дорога пошла на подъём? А куда же пропал тот слепой бетонный куб? Не город, а лабиринт. Как в дурном сне… Да ещё гроза эта чёртова.

Посмотрел на часы: пять минут осталось до поезда. Всё, опоздал. Хоть на станцию попасть, ночь перекантуюсь, не съедят же… Катюшка-то, не зря, выходит, переживала…