Рай. Том 2
Шрифт:
— Никогда больше этого не делай, — предостерег он. — Никогда, слышишь, никогда не рискуй собственными деньгами! Говорю же, для этого существуют банки! Они получают проценты, и делают на этом деньги. Так пусть они и рискуют! Если бизнес придет в упадок и нью-орлеанский магазин станет убыточным, банк обдерет тебя как липку!
— Если нет другого способа…
— Если твой банкир сказал это, значит, он нагло лжет! — перебил Мэтт. —» Бэнкрофт энд компани»— процветающая солидная компания. Банк имеет право требовать персонального залога и гарантий возврата долга лишь в том случае, когда
Мередит открыла было рот, чтобы возразить, но Мэтт повелительно поднял руку.
— Знаю, они попытаются заставить тебя поставить подпись под долговым обязательством, — кивнул он, — потому что это устраняет риск. Но ты больше не смей делать этого, ни за что и никогда. Неужели хоть на одну чертову секунду можно вообразить, будто кредиторы заставляют администраторов «Дженерал моторе» подписывать документы на займы, выдаваемые компании?
— Нет, конечно, нет. Но наш случай немного иной.
— Именно это банки вечно стараются внушить тебе. И кто, черт возьми, банкир «Бенкрофт»?
— Мой жених… Банк «Рейнолдс Меркентайл траст», — пояснила Мередит, наблюдая, как щеки Мэтта раздраженно вспыхнули.
— Да, вижу, твой жених сумел выторговать себе великолепные условия, — язвительно пробормотал он.
Мередит невольно спросила себя, уж не говорит ли в Мэтте чисто мужское соперничество.
— Ты зря нападаешь на Паркера, — спокойно обронила она. — И при этом забываешь, что ревизоры пристально следят за всеми выданными кредитами, и теперь, когда так много банков разоряются, ревизоры не очень одобряют, если банкиры вкладывают слишком много средств в одну компанию. «Бенкрофт энд ком-пани» уже задолжала банку сотни миллионов. Паркер больше не может продолжать ссужать нам деньги без того, чтобы не вызвать осуждения, особенно теперь, когда мы объявили о помолвке. Мы просто обязаны внести залог.
— Но можно найти какую-нибудь иную форму залога. Как насчет твоего пакета акций компании? Мередит, хмыкнув, покачала головой:
— Я уже сделала это, как, впрочем, и отец. Остался только один крупный держатель акций, который еще не заложил свой пакет.
— И кто это?
Мередит давно пыталась перевести беседу в другое русло, и Мэтт только сейчас, сам не желая того, предоставил ей эту возможность.
— Моя мать.
— Твоя мать?
— Да, как у всех людей, у меня тоже есть мать, — сухо сообщила Мередит. — Ей при разводе был выделен большой пакет акций в качестве компенсации.
— Почему же твоя мать не заложит акции? Вполне разумное решение, поскольку она получает доходы с магазинов. Стоимость акций растет с каждым днем, пока «Бенкрофт» расширяется и процветает.
Отложив блокнот, Мередит взглянула на Мэтта:
— Никто не просил ее.
— Можно узнать, почему, или ты не хочешь говорить об этом? — спросил Мэтт, не желая, чтобы она подумала, будто он, вместо Того чтобы помочь, вмешивается в чужие дела.
— Она живет где-то в Италии, и ни я, ни мой отец — не имели с ней ничего общего с того времени, как мне исполнился год.
И, увидев, что Мэтт не проявил никаких эмоций, по крайней мере внешне,
— Моя мать… была… и есть… Кэролайн Эдварде. Темные брови недоуменно сошлись в прямую линию, но Мередит пояснила:
— Вспомни старый фильм с Гэри Грантом, там, где он на Ривьере, а принцесса сказочного королевства скрывается…
И по его улыбке поняла, что Мэтт вспомнил кинозвезду. Откинувшись на спинку дивана, он с веселым удивлением рассматривал Мередит.
— Она твоя мать?
Мередит кивнула.
Мэтт в задумчивом молчании сравнивал изысканное совершенство лица и фигуры Мередит с тем образом актрисы, который удалось вызвать в памяти, Мать Мередит была прекрасна, но дочь превзошла ее красотой.
Словно некий внутренний свет озарял ее, зажигал выразительные глаза, наполнял нежностью улыбку. Такому природному изяществу нельзя было выучиться в актерской школе. Природа подарила Мередит тонкий прямой носик, которому мог бы позавидовать любой скульптор, высокие скулы и полные, четко очерченные губы, словно зовущие мужчин целовать их, хотя весь ее вид предупреждал их о необходимости держаться на расстоянии.
Даже если один из этих мужчин был ее мужем…
Мэтт постарался немедленно выбросить из головы тревожащие мысли. В конце концов лишь по закону считается, что они муж и жена, на самом же деле они чужие люди.
«Чужие люди, познавшие наивысшую близость», — немедленно напомнил ему засевший в мозгу демон, и Мэтту невольно пришлось вынуждать себя не опускать взгляда ниже выреза ярко-желтого свитера. Но ему не было нужды смотреть. Когда-то он ласкал и целовал каждый дюйм этих округлых грудей, так отчетливо выделявшихся сейчас под тонким трикотажем, и теперь по-прежнему отчетливо помнил, что испытывал, когда они наполняли его ладони: мягкая кожа, тугие соски, аромат…
Раздраженный постоянно возникающими в воображении чувственными картинами, Мэтт пытался сказать себе, что это, должно быть, естественная реакция мужчины при виде женщины с неотразимой способностью выглядеть одновременно невинной и соблазнительной в простом свитере и слаксах. И Мэтт, неожиданно сообразив, что молча уставился на Мередит, попытался связать прерванную нить разговора.
— Я всегда удивлялся, от кого ты унаследовала это очаровательное лицо — уж как Бог свят, наверняка не от своего папочки!
Выведенная из равновесия неожиданным комплиментом и необычайно обрадованная тем, что Мэтт находит ее очаровательной даже сейчас, когда она приблизилась к порогу тридцатилетия, Мередит благодарно улыбнулась и слегка пожала плечами, поскольку совершенно не представляла, что ответить.
— Но как случилось, что я до сих пор ничего не знал о твоей матери?
— У нас просто не было возможности поговорить по душам.
«Потому что мы почти все время проводили в постели», — подсказал ехидный демон, вновь возвращая картины тех жарких бесконечных ночей, когда он держал Мередит в объятиях, сливаясь с ней, стремясь удовлетворить жгучую потребность дать наслаждение и стать с ней единым целым.