Раяд

Бенигсен Всеволод

– И подполковника Хлыстова понижают в звании, однако переводят работать в местное отделение милиции.

– А ты откуда знаешь? – удивился Разбирин.

– Ну так пятна в деле затерли, а дырки остались, – усмехнулся Костя.

– Все верно. Хлыстова понижают в звании. И это после серьезного служебного расследования. Да тут могли бы и вовсе попереть из органов, ан нет. Хлыстов переходит в 69-е отделение и сидит там довольный, как будто его послом на Гаити отправили. Кроме того, прошлогодний отпуск Красильников с семьей провел

на Маврикии.

– Ну и что?

– Ничего, – пожал плечами Разбирин и полез за новой сигаретой. – Каждый отдыхает в меру своей испорченности. Проблема в том, что отпуск этот день в день совпадает с отпуском скромного работника внутренних дел товарища Хлыстова, который вместе с семьей отдыхал от дел насущных.

– На Маврикии, – понимающе закончил предложение Костя.

– Именно, – щелкнул зажигалкой Разбирин и затянулся. – Нет, я, конечно, верю в совпадения, но не до такой же степени.

Повисла пауза.

– Ну и что это все доказывает? – первым прервал молчание Костя.

– Ни-че-го, – сказал Разбирин. – Кроме одного.

– Ну говорите уже, Василий Дмитриевич, – раздраженно сказал Костя, – иначе мы здесь закат с восходом встретим.

– То, что мы копаем под наше руководство.

– Так и знал! – рассмеялся Костя.

– Что ты знал?! – неожиданно вышел из себя Разбирин и закашлялся от попавшего не в то горло дыма.

– Бросьте, Василий Дмитриевич. Это ж чисто сериал про ментов. Когда не знают, чем закончить фильм, придумывают, что-то типа «нити следствия тянутся тааааак высоко, что все печально качают головами, разводят руками и на этом все заканчивается». Вы же к этому клоните?

– Я клоню к тому, – артикулируя каждое слово, сказал Разбирин, откашлявшись, – что пока мы не разберемся с Оганесяном, никто ничего заканчивать не собирается.

– Да, но знакомство Красильникова и Хлыстова ничего не доказывает и не объясняет.

– Тебе ничего не доказывает.

– А кому доказывает?

– Оганесяну. Раз он упомянул Карася и Хлыстова в одном предложении.

Костя обхватил голову ладонями и резко потер щеки.

– Все равно. Какое все это имеет отношение к району?! Почему Хлыстов сливает Гремлина? Почему Геныч сливает Гремлина? Почему Геныч и Хлыстов друг друга не любят? Откуда берутся все эти свидетели, которые грудью становятся на защиту Гремлина? Что за акция? У меня просто крыша едет!

– Только без истерик, – сухо сказал Разбирин. – Кстати, по поводу нападения в электричке ты меня спрашивал по телефону, помнишь?

– Ну...

– Так вот, заявления по поводу избиения или нападения в это время не поступало. Тут, собственно, несколько вариантов. Либо ничего особенного не было – ну, может, стукнули разок-другой, вряд ли человек сразу побежит в милицию. Либо они кого-то замочили, что совсем неприятно, ясен пень – жмурики заявлений не пишут. Либо человек, на которого напали, по каким-то своим соображениям не захотел

светиться – мало ли, допустим, у него прописки московской нет, – Гремлин со своей кодлой наверняка били какого-то хачика.

– Это уже не имеет значения, – махнул Костя рукой. – Убийство Оганесяна – это тупик, понимаете? Мы убийство раскроем, но механизма-то все равно не поймем, понимаете? Оганесян никуда не ведет, и в этом вся фишка. Нас сознательно подталкивают к этому тупику.

Разбирин задумался, и в весеннем воздухе повисла угрюмая пауза.

– Интересно все-таки, почему Оганесян в тот день в кино пошел, – сказал Костя, меняя тему.

– А что такого-то? – как будто обиженно пожал плечами Разбирин, – Ну пошел и пошел. Сыну давно обещал. Он же в нем души не чаял.

– А после кино?

– После кино собирался в управление поехать.

– В 9 вечера?

– Ну да. В 9 вечера должен был мэр подъехать для обсуждения.

– Мда… не надо было ему в кино идти. Но любовь к сыну, похоже, все перевесила. Кстати, о детях, – сказал Костя, глянув на часы и вставая, – мне пора.

– Ленка? – спросил Разбирин, тоже вставая со скамейки. – Ну ладно.

Костя пожал подполковнику руку и пошел прочь.

– На рожон только там не суйся, – крикнул ему вдогонку Разбирин.

– Не буду.

Тут Костя обернулся и неожиданно добавил:

– Интересно, если бы Оганесяна не убили или, точнее, если бы он нашел поджигателей или кто там буянил, надел бы на них наручники и уехал, кто-нибудь вообще заинтересовался бы этим районом?

– Это ты к чему? – прищурился Разбирин.

– Да к тому, что большинству в этом районе, если не сказать всем, очень неплохо живется.

– И что?

– Ничего, – пожал плечами Костя и поправил сумку на плече. – У нас же демократия, власть народа… то есть большинства.

Он усмехнулся и, отвернувшись, зашагал прочь по хрустящей грунтовой дорожке.

XXIX

– Константин… э-э-э…

Костя вздрогнул и обернулся.

По школьному коридору к нему переваливающейся утиной походкой неспешно шла Ленкина учительница.

Помогать ей с собственным отчеством почему-то не хотелось.

– Да? – спросил он, все еще находясь в дверях – Лена уже выбежала во двор и там ждала Костю.

Учительница медленно подошла ближе.

– У вас есть минутка?

– Ну… в общем, да.

Он выглянул на улицу. Ленка прыгала по расчерченному мелом асфальту.

– Никуда не уходи, я сейчас! – крикнул Костя.

Та кивнула, продолжая самозабвенно прыгать.

– Я вас слушаю, – сказал он, отпустив дверь и обернувшись.

– Видите ли, – сказал учительница с напускной озабоченностью на лице, – я хотела поговорить по поводу Леночки.

Кажется, она даже печально качнула головой.

– Что-то случилось? – забеспокоился Костя.