Раз став героем
Шрифт:
– Это не моя работа, а ваша, - сказала она.
– Простить их ради собственного излечения, но ни вы, ни я не обязаны оправдывать их, притворяться, что они не сделали того, что сделали. Мы здесь имеем дело с реальностью, а реальность в том, что они сделали последствия того, что с вами произошло, еще хуже. Их ответ заставил вас чувствовать себя неуверенно и беспомощно.
– Но я была беспомощной, - сказала Исмэй.
Шерстяная накидка лежала у нее на коленях, но не на плечах. Она уже начала распознавать по
– И да, и нет, - ответила Энни.
– С одной стороны любой ребенок того возраста беспомощен против взрослого... У него недостаточно физической силы, чтобы защитить себя без посторонней помощи. Но физическая беспомощность и ощущение беспомощности не одно и то же.
– Я запуталась, - призналась Исмэй; она наконец научилась это делать. Если вы беспомощны, то чувствуете беспомощность.
Энни посмотрела на изображение на стене, на этот раз натюрморт из фруктов в вазе.
– Я попробую объяснить. Ощущение беспомощности подразумевает: что-то могло быть сделано... или вы должны сделать что-то. Вы не чувствуете себя беспомощной, если не чувствуете ответственности.
– Я никогда об этом не думала, - сказала Исмэй, прислушиваясь к себе... Правда ли это?
– Например... вы чувствуете себя беспомощной в грозу?
– Нет...
– В некоторых ситуациях вы можете ощущать страх, возможно, в непогоду, но не беспомощность. Противоположные чувства беспомощности и уверенности развиваются в детстве, когда ребенок начинает пытаться вмешиваться в происходящее вокруг. Пока у вас нет понимания, что что-то можно сделать, вас не беспокоит, что вы этого не делаете.
Долгая пауза.
– Когда взрослые накладывают на ребенка ответственность за события, которые он не может контролировать, ребенок беспомощен отрицать это... или последующую вину.
– И... это то, что они сделали, - сказала Исмэй.
– Да.
– Значит, когда я разозлилась, обнаружив...
– Обоснованная реакция.
Энни уже говорила это раньше, но только сейчас Исмэй была способна услышать ее слова.
– Я все еще злюсь на них, - решилась сказать она.
– Конечо, - согласилась Энни.
– Но вы сказали, что я смогу справиться с этим.
– Потребуются годы, не дни. Дайте себе время... У вас есть причины злиться.
Казалось, это разрешение уменьшило гнев.
– Полагаю, есть вещи и похуже...
– Мы говорим не о чьих-то проблемах, а о ваших. Вы были беззащитны, и когда вам причинили боль, близкие люди солгали. В результате вы много лет провели в муках и пропустили целый период нормальных впечатлений и переживаний растущего ребенка.
– Я могла бы...
Энни рассмеялась:
– Исмэй, я могу точно сказать одно о вашем детском "я" до того, как это произошло.
– Что?
– У вас была железная
Исмэй рассмеялась над этим. Она даже согласилась принять нейростимуляторы, к которым по словам Энни теперь была готова.
***
– Ну, и как продвигаются дела?
– спросил Барин.
Впервые после его выписки из госпиталя у них появился шанс поговорить. Они пришли к Стене, клуб альпинистов сейчас не занимался, но у Исмэй в любом случае не было желания лезть наверх. При виде Стены перед глазами встала внешняя обшивка корабля, огромная поверхность, которая с любого ракурса казалась вертикальной.
– Ненавижу это, - проговорила она.
Исмэй не рассказывала Барину о том, как пересекла Коскайэско во время полета в гиперпространстве, даже тема о ходе сессий была лучше этого. Странные эффекты в открытом гиперпространстве невозможно было представить, а тем более описать.
– В начале было не так уж плохо просто говорить с Энни. Думаю, это на самом деле помогло. Но потом она настояла, чтобы я прошла через групповую терапию.
– Я тоже это ненавижу, - наморщил нос Барин.
– Просто потеря времени... Некоторые говорят и говорят, так и не добравшись до сути.
Исмэй кивнула:
– Я думала, это будет страшно и болезненно, но половину времени просто скучаю...
– Сэм говорит, поэтому терапия проходит в назначенное время и в особом месте... Потому что слушать, как кто-то говорит о себе часами, надоедает, если тебя не научили, как отвечать.
– Сэм твоя психоняня?
– Да. Жаль, что вы не в моей группе. Мне все еще трудно говорить об этом с ними. Они преувеличивают физическую боль, раны, сломанные кости и все прочее. Но не это было хуже всего...
– его голос стих, но Исмэй чувствовала, что он хочет поговорить с ней.
– Что было хуже всего?
– Быть не тем, кем предполагалось быть, - тихо сказал Барин, глядя в сторону.
– Быть не способным сделать что-нибудь... Мне не удалось ни оцарапать их, ни замедлить, ничего...
Исмэй кивнула:
– Я тоже не могу простить себя. Хотя разумом понимаю, что это было невозможно, все равно чувствую, что моя слабость, душевная слабость, не остановила их.
– Моя группа считает, что я ничего не мог сделать, но я чувствую по-другому. Сэм говорит, что я пока не услышал это от нужного человека.
– От своей семьи?
– осмелилась спросить Исмэй.
– Он имеет ввиду меня. Он считает, что я слишком много думаю о семье в ковычках. Я должен установить собственные стандарты, говорит он, и судить себя в соответствии с ними. У него никогда не было бабушки как у меня.