Разбитое сердце

Картленд Барбара

Однако, судя по выражению, появившемуся на лице Питера, когда я предложила продать библиотеку Макфилланов, подобные идеи характеризуют меня как самую типичную обывательницу. Бедный Питер! Представляю себе, сколько ударов в моем отношении ему придется перенести в самые ближайшие дни нашего брака, а он тем не менее добр со мной. Поэтому, наверное, мне так и стыдно, когда я думаю о том, что обманываю его. Во время обеда я поймала на себе его взгляд, и он поднял свой бокал, давая понять, что пьет за мое здоровье. Я улыбнулась в

ответ, а потом заметила, что Тим смотрит на меня с совершенно убийственным выражением и почувствовала, что виновата и перед ним.

Боже мой! Ну почему в моей жизни все оказалось так запутанно? Иногда мне кажется, что лучшее, что я могу сделать, — это сбежать от них обоих и начать где-нибудь далеко-далеко новую жизнь под другим именем.

Но это конечно же невозможно, и мне придется приложить все свои силы, чтобы обрести спасение.

Когда обед закончился, мы вернулись в большую гостиную, и, воспользовавшись мгновением, когда Питер клал полено в очаг, Тим шепнул мне на ухо:

— Мне нужно поговорить с тобой, не могла бы ты спуститься сюда, после того как все уснут?

Времени на ответ у меня не было, Питер как раз повернулся и сел возле меня, и весь вечер я ловила на себе вопросительный взгляд Тима.

Он казался настолько жалким, что спустя некоторое время я уже не могла выносить этого и кивнула ему головой лишь ради того, чтобы он почувствовал облегчение, чтобы принести ему радость.

Я подумала, что каким-нибудь образом сумею устроить это, однако перспектива была рискованна для нас обоих. Впрочем, никакой иной возможности объясниться не было.

Мы просидели за разговором перед огнем почти до одиннадцати часов; тут я поднялась на ноги и сказала, что всем пора ложиться спать. Мы распрощались, и дед попросил привернуть свет на лестнице.

Одеваясь к обеду, я слышала, как люди возятся в коридоре, и спросила помогавшую мне Джинни о том, что происходит. Она ответила, что Манро переносит вещи Питера в комнату, расположенную напротив моей.

— Зачем? — спросила я.

Когда Джинни сообщила мне, что комната эта является будуаром по отношению к той, которую я занимаю, лицо мое окрасилось румянцем. Только тут я поняла, что моя спальня предназначалась для супружеской пары. Она была очень большой, и в ней стояла широкая кровать под балдахином на четырех столбиках.

Поднимаясь по лестнице, я пыталась понять, каким образом сумею спуститься вниз, на свидание с Тимом, и что произойдет, если он будет ждать меня час за часом, но я так и не приду.

«Бедный Тим!» — подумала я, понимая, что должна как-то ухитриться и пробраться к нему.

Нам нужно было столько сказать друг другу, столько обсудить, столь многое мне хотелось услышать.

Я не намеревалась раздеваться, но решила снять обеденное платье и надеть то, в котором днем ходила к венцу. И, переодевшись, я как раз убирала платье в шкаф, когда в дверь мою постучали.

«Это

Питер! — подумала я. — И что же мне теперь делать?»

Я все еще стояла в нерешительности, когда стук повторился, и ручка двери повернулась. В мою комнату вошел Питер.

— Разрешишь войти и пожелать спокойной ночи?

— Конечно.

В камине горел жаркий огонь, и, пройдя по комнате, я села на пол перед ним.

— Ты получил разрешение деда остаться еще на одну ночь? — спросила я.

Опустившись в уютное кресло, Питер протянул руки к огню.

— На мой взгляд, нам следовало бы придерживаться первоначального плана. Мне пора вернуться к работе.

Мне хотелось вступить в спор, настоять на своем — из-за Тима, однако я вдруг поняла, что лучше не делать этого. Тим говорил о том, что собирается отпроситься в Лондон — так что я могла встретиться с ним и позже. Но в данный момент я чувствовала, что пока не способна справиться со сложностями, возникшими из-за появления Тима.

«Вернуться сюда будет несложно, — подумала я. — Всегда можно сослаться на желание повидать деда, и как знать, может, я сумею приехать сюда и одна».

— Пусть будет по-твоему, — проговорила я вслух, — если тебе кажется, что так будет лучше.

— Не очень-то похоже на медовый месяц, правда? — задумчиво проговорил Питер. — Быть может, впоследствии мы сумеем устроить его себе уже по-настоящему.

Последние два слова он произнес с многозначительной интонацией, я поняла, что он имеет в виду, и покачала головой.

— Я все еще хочу, чтобы мы пока оставались друзьями.

Питер взял мою руку.

— И я, Мела, хочу быть другом тебе, но все же помни, что я люблю тебя!

— Конечно же я этого не забуду.

На мгновение мы оба примолкли.

— Боюсь, что из меня получится очень ревнивый муж.

Я внутренне напряглась, но, постаравшись говорить как можно непринужденнее, спросила:

— Почему ты так думаешь?

Пальцы Питера дрогнули на моей руке.

— Потому что я уже ревную тебя. Я не могу спокойно видеть, как на тебя смотрят другие мужчины. О, я понимаю: ты настолько очаровательна, что они не могут воспротивиться собственной природе, но ты принадлежишь мне, и я хочу удостовериться в том, что ни ты, ни кто-то еще не забудет об этом.

Я испугалась. В голосе Питера слышались угрожающие нотки.

— Ты спешишь и торопишь меня, — проговорила я. — И это человек, который всегда советовал мне не торопиться?! А теперь вдруг все наоборот.

— Но это ты сказала мне, что хочешь «торопиться со страстью». Помнишь, Мела, как ты сказала мне эти слова, когда мы возвращались в Глазго?

— Но я не имела в виду это, — попыталась вывернуться я.

— А я имею в виду именно это, — проговорил Питер.

Он наклонился ко мне и, обвив рукой, привлек к себе, так что я оказалась на коленях возле его кресла.