Разбитое сердце
Шрифт:
Однако Тиму ее поведение, похоже, нравилось, более того, Питер поощрял их. Он явно придерживался того мнения, что мы с ним, как люди семейные, должны снисходительно отнестись к невинному флирту этих двоих. К тому времени, когда мы оставили столовую, чтобы выпить кофе наверху, я почти лишилась дара речи от злости.
Но худшее ждало меня впереди. Вили своим сладким воркующим голоском, в который, как мне всегда казалось, переложили кленовой патоки, произнесла:
— O боже! Как мрачны военные новости! Как я хочу, чтобы
Тим тут же клюнул на наживку.
— Почему бы и нет? Не сомневаюсь, что вы сможете познакомить меня с самыми веселыми местами Лондона.
Питер вопросительно посмотрел на меня.
— А тебе не хотелось бы отправиться куда-нибудь потанцевать, Мела? — предложил он.
— Ни в коем случае, — бросила я. — Давайте лучше посидим дома и поговорим.
Я ни за что не хотела отпускать Тима и Вили вдвоем на танцы — если бы это зависело от меня, но я не учла сообразительности Вили.
— Ну, конечно! — воскликнула она, всплеснув руками. — Как я могла не догадаться?! Насколько же мы бестактны! У Мелы с Питером медовый месяц, и мы испытываем их терпение. Нам давно пора оставить их наедине.
Она повела глазами на Тима, и он попался в силки как глупый молодой кролик. Словом, прежде чем я успела сообразить, что происходит, Вили и Тим отправились на такси в какой-то ночной клуб, а я осталась дома с Питером.
Сибил обедала в гостях, и, насколько я могла судить, Питер, вернувшийся в столовую, проводив эту парочку, уже представлял нас сидящими по обе стороны камина — я с вязанием в руках, а он за чтением «Таймс».
Величайшим усилием воли я заставила себя сдержаться и не зареветь.
— Похоже, что Вили его поймала, — проговорил Питер и, так как я не ответила, продолжил: — Возможно, это решение проблемы, заставлявшей меня думать о том, что делать с моей подопечной, хотя я представить себе не могу, чтобы Вили решилась осесть в Канаде после войны.
— Не сомневаюсь в том, что ты не хочешь, чтобы она уезжала в такую даль, — сделала я выпад.
— Мне все равно, где она будет жить; главное, чтобы была счастливой и в безопасности.
— Не думай, что я поверю в твое безразличие, тем более что Вили рассказывает совершенно другую историю.
— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Питер.
— А как давно появилась здесь Вили?
— Ты не ответила на мой вопрос, — строго сказал Питер. — Что ты хотела этим сказать, Мела?
Я уже решила, что не буду повторять слов, сказанных Вили в моей спальне, однако гнев на Тима заставил меня забыть о собственном решении.
— Вили сказала мне, что вы с ней были любовниками, — ответила я. — Как ты понимаешь, эта новость не может радовать меня.
Питер подошел ко мне вплотную.
— Это ложь, — провозгласил он.
— Ну конечно!
— Я сказал тебе правду, — невозмутимо сказал Питер. — Это ложь, и ты прекрасно знаешь, что это ложь.
— Откуда мне знать? — удивилась я, сделав круглые глаза.
Питер положил свои руки мне на плечи и до боли стиснул их.
— Я говорю тебе правду и рассчитываю на то, что ты поверишь мне.
— В таком случае имею ли я право сказать твоей гостье, что она — лгунья?
— Всякий, кто расскажет тебе подобную небылицу, является лжецом, и ты можешь открыто сказать ему об этом. Но я сомневаюсь в том, что Вили могла сказать подобную вещь.
— То есть ты считаешь лгуньей меня? — с горечью проговорила я. — Еще бы! С мужской точки зрения Вили — само совершенство, нетрудно понять. Мила, юна, невинна и обойдена судьбой! Лично я ни капли не сомневаюсь в том, что она совсем не такая, и ты сам мог бы заметить это, если бы не был таким простаком.
Говорила я бурно и агрессивно. Питер, все еще державший меня за плечи, чуть встряхнул меня.
— Не надо, Мела. Терпеть не могу, когда ты говоришь такое о другой женщине. Вили прошла через очень суровые испытания, не будем забывать об этом. Подумай, как бы ты себя чувствовала, потеряв родной дом, отца, и мать, и всех своих близких.
— Именно это я и потеряла, выйдя за тебя замуж, — выпалила я. — И чувства Вили я понимаю куда лучше, чем ты думаешь, а еще — я очень жалею, что вышла за тебя!
Увидев выражение лица Питера, я повернулась и бросилась вон из комнаты. Захлопнув за собой дверь, я взбежала по лестнице в свою спальню.
И лишь оказавшись в одиночестве в своей постели, ощущая, как успокаиваются волны горячего гнева, уступая место обиде и злости, призналась себе в том, что вела себя несправедливо. Свой гнев на Тима и Вили я обрушила на Питера, нанесла ему жестокую рану… Я в эту минуту ненавидела себя за то, что оказалась такой несдержанной.
И тем не менее, вспоминая про Тима и Вили, я ощущала, что всякое мое действие будет оправданным. Конечно, я обвиняла ее, а какая бы женщина думала иначе на моем месте? В конце концов, кто такой Тим — глупый мальчишка, клюнувший на хорошенькую мордашку и очарование ее заграничных манер.
— К черту их обоих! К черту! — говорила я своей подушке, колотя пятками по кровати, как бывало в детстве во время моих «буйных припадков», как называла их мама.
Я пробыла в одиночестве около получаса, когда в дверь мою постучали. Я не стала отвечать, но стук повторился, и я услышала голос Питера:
— Впусти меня, Мела.
— Уходи, — сказала я. — Я устала и хочу спать.
После недолгой паузы он спросил:
— Ну, можно хотя бы войти и пожелать тебе спокойной ночи?
— Нет! Я хочу побыть одна.