Разбитое сердце

Картленд Барбара

— Послушай, Тим, это просто смешно! На какое-то мгновение мне даже показалось, что ты говоришь серьезно.

— Я и говорю совершенно серьезно, готов подписаться под каждым своим словом. Не такое уж ты дитя, чтобы поверить в то, что честный человек не станет предлагать подобные вещи девице, пока на ее пальце не появится его обручальное кольцо. Все подобные предрассудки канули в прошлое вместе с викторианской эпохой.

Голос его изменился, стал глухим:

— Я люблю тебя и хочу тебя. Я предпочел бы,

чтобы ты стала моей женой, но, увы, ты предпочла стать женой другого мужчины! Я по-прежнему хочу тебя, хотя кольцо на твой палец надел не я.

— Об этом не может быть и речи, — сказала я. — Пошли, пора ехать.

— Что ж, и вправду спорить не о чем. А поэтому, Мела, сладкая моя, я никуда не еду.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что сказал, — ответил Тим, направляясь к огню. — Сегодня я намереваюсь переночевать в этой гостинице, и ты намереваешься разделить мое общество; и мы с тобой намереваемся быть очень и очень счастливыми.

— Ну, как ты можешь говорить такое?!

— А почему бы нет — просто я честен с тобой. Я беру в расчет наши с тобой чувства и желания, а не те прописные стандарты, завещанные нам стариками, разучившимися любить.

Я не верила своим ушам. Я вполне могла допустить, что Тим шутит, и все же нечто подсказывало мне, что он говорит вполне серьезно.

— Ну и как, по-твоему, мы объясним все это Питеру?

— Это сделать несложно. Через час или два я позвоню твоему мужу и сообщу ему, что наша машина сломалась. Еще скажу, что по счастливой случайности это произошло неподалеку от дома моих друзей и что мы надеемся пешком дойти до них и заночевать. Он поверит в это.

— Похоже, что ты действительно все обдумал, — едко проговорила я.

— Все. По сути дела тебе не придется ничего делать… придется только сесть обратно и быть ласковой со мной. Эта ночь станет нашей медовой ночью… твоей и моей.

— У меня еще не было медового месяца, — сказала я, — но если ты считаешь, что я проведу его вот так — воруя у собственного мужа это время и прикрываясь сказками, в которые и пятилетнее дитя не поверит, то поверь — ты ошибаешься! Я возвращаюсь в Лондон вне зависимости от того, везешь ты меня или я иду пешком.

Тим рассмеялся.

— Ходьба скоро утомит тебя в том случае, если ты знаешь дорогу, а она тебе неизвестна. Нет уж, дорогая моя, идти пешком ты не сможешь. Так что будь умницей и сдавайся на милость победителя.

Я бросила на кресло пальто и подошла к Тиму.

— Послушай, — произнесла я как можно убедительнее. — Твоя шутка зашла слишком далеко. Уже очень поздно, прекрати дразнить меня и едем домой.

Тим схватил меня за руку и притянул к себе так, что мне пришлось присесть на подлокотник его кресла.

— Послушай милая, я понимаю, что честь требует, чтобы ты протестовала и все такое, но со мной этот номер

не пройдет. Я хочу тебя, а ты меня — все прочее не имеет значения.

— Но это не так, Тим. Неужели ты не понимаешь, что существует множество других не менее важных вещей? И если бы в каких-то обстоятельствах мы повели себя так, как хочешь этого ты, то оказались не просто прелюбодеями, но и вульгарными, пошлыми людьми. Мы совершили бы такой проступок, который ну… словом, это не крикет.

— Боже мой! Как быстро мы набрались английских привычек, — поддразнил меня Тим и уже серьезным голосом спросил: — Или ты не любишь меня, Мела?

— Ты знаешь, что люблю, — ответила я. — Люблю и всегда любила, но не буду любить, если мы поступим подобным образом и потеряем право уважать себя.

— Чистейшее ханжество и ерунда. Когда я овладею тобой, ты будешь любить меня всем своим существом. А сейчас ты не понимаешь самого значения слова «любовь». Откуда тебе знать ее?

— Если любовь означает нечто бесчестное, жестокое и порочное, — ответила я, — тогда я знать не хочу ее значения и смысла. Прости меня, Тим, но ты должен понять, что просишь невозможного.

— Не просто возможного, но неизбежного, — проговорил Тим, играя желваками, как делал в прежние времена, упрямо настаивая на своем, вне зависимости от того, насколько неразумной оказывалась его идея.

— Прошу тебя, Тим, — взмолилась я. — Пожалуйста, не порть чудесный наш день.

— Вот почему я не собираюсь везти тебя домой. Можешь ли ты представить себе нечто более унылое, чем возвращение любимой женщины ее мужу?

— Тем не менее это то, что тебе предстоит сделать. Поехали! Если ты никуда не собираешься, я сама поведу автомобиль и оставлю тебя здесь.

Тим поднялся с кресла:

— Ладно. Подожди здесь, а я подам машину к передней двери.

Накинув пальто, он вышел из комнаты.

Оставшись одна, я почувствовала, что меня буквально трясет от пережитого в последние минуты напряжения. Надев пальто и перчатки, я со страхом посмотрела на часы. Надо ли мне позвонить домой еще раз? Сначала я решила, что надо, а потом испугалась, подумав, что к телефону может подойти Питер. Я вышла в прихожую. Людей в гостинице было немного, хотя из бара доносились голоса. Я открыла входную дверь.

Небо было темным и безлунным, на улице было прохладно. Я прислушалась, однако звука мотора не было слышно. Спустя какое-то мгновение я вернулась в помещение и принялась нервно расхаживать по холлу.

Я провела там минут пять, прежде чем дверь бара наконец отворилась, из нее донеслись звуки смеха, и на пороге показался Тим.

— Как ты долго, — сказала я, — и где машина?

— С машиной все в порядке.

— Где она? — резким тоном спросила я. — Ты сказал, что подгонишь ее к входу.