Разбитое сердце
Шрифт:
— Не беспокойся, — сказала я торопливо, — что-нибудь да придумаю.
Оставалось только благодарить Сибил и Вили за опоздание к завтраку. Когда они наконец спустились, Питер уже выходил из комнаты и не стал задерживаться, чтобы спросить об их планах на день. Дела Питера неожиданно предоставили мне предлог, в котором я нуждалась.
Я взбежала наверх, быстро переоделась и спустилась, чтобы попрощаться с Питером.
— Куда ты собралась так рано? — спросил он.
— Я подумала, не заглянуть ли мне
Питер кивнул.
— Неплохая идея, но если ты чуть задержишься, я могу подвезти тебя.
— O, мне хотелось бы пройтись пешком, — поспешно ответила я. — До свидания, Питер. Наверно, тебя уже не будет дома, когда я вернусь?
— Боюсь, что так. Береги себя, дорогая.
— Постараюсь, — я улыбнулась и, все еще ощущая себя виноватой, повернулась к двери.
Не знаю, что было причиной тому, спешка, с которой я покидала комнату, или судьба, но я зацепилась рукой за спинку высокого кресла и выронила из руки свою коричневую сумочку.
Она раскрылась, и содержимое рассыпалось по всему полу: губная помада закатилась под кресло, пудреница раскрылась, платок, карандаш и деньги разлетелись во все стороны.
— Какая незадача! — воскликнула я.
Опустившись на четвереньки, мы с Питером стали собирать мои пожитки. Тут часы на каминной доске прозвонили час, и я поняла, что Тим уже ждет меня. Я поспешно затолкала вещи в сумочку и защелкнула ее. Питер открыл небольшую серебряную коробочку, которую заметил под диваном.
— Румяна? — удивился он. — Ты в них не нуждаешься, Мела, ты прекрасна и без них, а раскрашивать розу — дело пустое.
— Это ты так считаешь. Увидел бы ты меня неприбранную с утра.
— Надеюсь, что однажды увижу, — многозначительно ответил Питер, пока я забирала у него коробочку.
— До свиданья, — проговорила я и выскользнула наружу, оставив Питера стоящим посреди кабинета и провожавшим меня взглядом.
Я бежала всю дорогу до Вестминстерского аббатства. Тим встретил меня с выражением явного нетерпения на лице.
— Я уже думал, что ты так и не придешь, — сказал он с укоризной.
— Я не могла выбраться из дома раньше, — пропыхтела я, садясь в небольшую двухместную машину, — ты и не представляешь, каких трудов мне это стоило.
— Тебе надо сразу установить свои правила. В первые недели брака тебе следует отстоять свою независимость, и она останется с тобой до конца жизни.
— А ты-то что знаешь о браке? — с иронической усмешкой спросила я Тима. — Ты ведь никогда не был женат.
— В этом моей вины нет, — кротко возразил Тим.
Он осторожно лавировал между машинами и ехал непривычно медленно, потому что, по его словам, никак не мог привыкнуть к особенностям местного движения. Скоро людные улицы и дома остались позади. Теперь мы ехали по широкому шоссе, и Тим мог гнать сколько душе угодно.
День выдался чудесный. Кажется, был один английский поэт, который писал о счастье жить в апрельской Англии — воздух, безусловно, был полон особой магии, золотое солнце слепило, почки на деревьях и зеленых изгородях начинали раскрываться, a в одном месте, проезжая мимо леска, мы заметили под деревьями целый ковер из ослепительно-синих пролесок.
Но еще прежде чем мы выехали из города, я велела Тиму остановиться, а сама направилась в телефонную будку и позвонила домой. Мне ответил Бейтс.
— Это вы, Бейтс? Говорит миссис Флактон. Я не вернусь к ланчу.
— Хорошо, мэм. Что-нибудь передать мистеру Флактону?
— Нет, спасибо, — ответила я торопливо, — не стоит отвлекать его от дел.
Спешно повесив трубку, чтобы Бейтс не спросил что-нибудь еще, я вернулась в машину к Тиму.
— Я не собираюсь осложнять себе жизнь последствиями нашей поездки, — сухо сказала я, — мне просто хочется насладиться поездкой.
— Что ж, — произнес Тим. — А вообще-то могла бы и обо мне подумать.
Я хотела возразить, что волнуюсь не за себя, а из-за Питера, но, конечно, подобная реплика не была бы встречена с пониманием. Мы ехали вперед, и Тим снял левую руку с руля и положил на мое колено вверх ладонью.
Я хорошо помнила этот жест, давно уже ставший привычным, напоминавший о прежних проведенных вместе счастливых временах. Я положила руку на его ладонь, и Тим стиснул мои пальцы.
— Ты счастлива? — спросил он.
— Ужасно.
Этот вопрос и ответ были для нас почти что паролем и отзывом.
Мы ехали вперед, сворачивали с главных дорог, проезжали по узким аллеям, видели поросшие соснами холмы, озера с серебряной, игравшей на солнце водой, a однажды за пологими холмами и долинами я даже сумела разглядеть лоскуток моря.
— Теперь мне понятно, — сказала я, — почему люди так и не могут забыть Англию, почему память об этой земле они, например моя мама, сохраняют даже после долгих лет разлуки.
— Симпатичная свалка, — ворчливо признал и Тим, но я-то знала, что он испытывает такой же восторг, как и я.
Мы пообедали в крошечной деревушке, где все дома были крыты соломой, а панели окон были составлены из мелких ромбов; пожилой мужчина — местный житель — сообщил нам, что они сохранились со времени правления королевы Елизаветы. Возможно, он просто прихвастнул, но вся деревня и вправду словно сохранилась с тех времен. На лужайке даже нашлись старинные колодки.
Обед в местном пабе оказался неплохим — жареная курица, яблочный пирог и местный сыр. Тим пил пиво, я — сидр, пахнувший яблоками.