Раздельные постели
Шрифт:
— Куда ты хочешь поехать?
Наконец она посмотрела на него.
— Послушай, извини меня за то, что там было. Они… ну, они…
— Все в порядке. Куда ты хочешь поехать?
— Нет, не в порядке. Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление.
— Мне кажется, у окон все еще есть глаза. — Он ждал и, казалось, чувствовал себя нормально теперь, когда его руки покоились на знакомом руле. В его тоне теперь чувствовались веселые нотки.
— Куда-нибудь… Мне все равно. Я думала, что мы просто поедем куда-нибудь, остановим машину и поговорим… Как это было в прошлый
Машина тронулась с места, и она почувствовала на себе быстрый оценивающий взгляд. Ей опять захотелось умереть. Она могла слышать, как он думает: «вышла прокатиться, однако».
— Ты пьешь? — спросил он, переводя взгляд на дорогу.
Она резко посмотрела на него, вспоминая прошлое лето и то вино.
— Я могу пить, а могу и не пить. В большинстве случаев я не пью.
Он вспомнил о ее отце и подумал, что знает, почему она не пьет.
— Я знаю одно тихое местечко. Там музыку не включают до девяти часов. В это время там обычно мало народу, и мы можем выпить и спокойно поговорить, о'кей?
— Прекрасно, — согласилась она.
Он выехал на Вашингтон-авеню и направил машину через Миссисипи в центр города. Чтобы как-то сгладить неловкую тишину, он, не отрывая глаз от дороги, протянул руку, нашел кассету и вставил ее в магнитофон. Это была такого же сорта музыка, как и в прошлый раз, на ее вкус, слишком пульсирующая, с недостатком утонченности и мелодичности. «Просто набор звуков», — пренебрежительно думала она. Она опять наклонилась вперед и уменьшила громкость.
— Тебе не нравится диско?
— Нет.
— Значит, ты никогда не пробовала под нее танцевать?
— Нет. Если бы я когда-нибудь занималась танцами, так это был бы балет. Но у меня не было возможности брать уроки. Люди говорят, что я была бы хорошей балериной. — Она понимала, что говорит всякую ерунду, чтобы скрыть нервозность.
Он тоже это почувствовал и просто ответил:
— Вероятно, они были правы. — Он обратил внимание, что верхушка ее волос достает до его бровей.
Она хотела рассказать ему, что виски и пиво отца впитывали все свободные деньги, которые могли быть потрачены на уроки балета, но это было слишком личным. Она хотела любой ценой избежать того, чтобы копаться в личностях.
— Те девушки все беременные? — спросил он.
— Да.
Они остановились на красный свет светофора. Неземная бледность покрывала лицо Клея, когда он посмотрел на нее.
— Но они все такие молодые.
— Я самая старшая из них.
Она видела его изумление и вдруг заговорила так быстро, как будто это был спор и ей хотелось его выиграть.
— Послушай, они не верят, что это — не свидание. Они хотят, чтобы это было свидание. Они так сильно этого хотят, что все сделали для меня: и прическу, и маникюр, и все остальное. Мы ужинали и… — И она рассказала всю историю о том, как они испортили ее одежду, а потом нарядили ее, как высшую жрицу. — И я не смогла заставить их понять, что они ошибаются, — закончила Кэтрин. — Это было ужасно… и замечательно… и трогательно.
«Вот оно что!» — подумал Клей.
— Не думай об этом, о'кей? Я понимаю.
— Нет! Нет! Я думаю. Я не думаю, что ты можешь понять! Они делают меня своим… своим
— Поэтому ты превосходно пахнешь и тебе это не нравится?
— Не будь смешным. Ты знаешь, что я хочу сказать. Что я могла сделать, кроме того как воспользоваться духами, когда на меня смотрела огромными глазами девушка, страдающая клептоманией, и умоляла сделать хоть что-нибудь в ее жизни?
— Ты правильно поступила.
— Я сделала то, что должна была сделать. Но я хочу, чтобы ты знал, что это — не моих рук дело. Когда ты приехал, я хотела умереть. Я боялась, что ты подумаешь, что я… против тебя что-то замышляю.
Они въехали на парковочную площадку, где неоновая табличка гласила, что это место называется «Миллион». Клей выключил мотор, повернулся к ней и сказал:
— Хорошо, я сознаюсь, что какое-то время я чувствовал себя там не в своей тарелке, но, чтобы их труды не пропали даром, ты можешь сказать им, что, по моему мнению, сегодня ты выглядишь сногсшибательно.
— Это не то, я не напрашиваюсь на комплименты, ты не понял!
— Да, я понял. Но если ты не перестанешь говорить об этом, я буду думать, что ты действительно что-то замышляешь против меня. — Клей уже знал ее жесты и мимику, когда она начинала сердиться. Поэтому он быстро вышел из машины, захлопнул дверцу и подошел, чтобы открыть ей дверь.
И хотя она еле сдерживала свой гнев, она не могла не думать о том, почему он надел этот дорогой костюм.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
«Миллион» взял свое название от ряда освинцованных, выступающих вперед окон, которые выходили на восток на реку. Клей взял Кэтрин за локоть и повел ее к столику в глубокой нише. С трех сторон нишу окружало освинцованное стекло, а за ним — ночь. Здесь можно было поговорить наедине. Клей протянул руку, чтобы взять у нее пальто, но она продолжала оставаться в нем. Она уселась за стол до того, как он успел отодвинуть для нее стул. Он сел напротив, спрашивая:
— Что будешь пить? — Он заметил, что теперь она сама сняла пальто и повесила на спинку стула.
— Что-нибудь легкое.
— Вино? — предложил он. — Белое? — Ее смутило то, что он помнит, какое вино она предпочитает. Но тогда, в самом начале их единственного свидания, они были довольно-таки трезвыми. Он был достаточно трезвым, чтобы запомнить такую вещь.
— Нет. Апельсиновый сок.
Он быстро перевел взгляд на ее живот, а потом посмотрел в ее лицо, но по выражению ничего не мог прочесть.
— Они приветствуют, когда пьют фруктовые соки, — натянуто улыбаясь, сказала она.
Их взгляды встретились. «Он смотрит робко», — подумала Кэтрин и отвернулась в сторону. За окном автомобили прокладывали свой путь через мост Вашингтон-авеню, и свет от их фар отражался на воде кровоточащим золотистым мерцанием. Кэтрин удивилась, что Клей заказал два натуральных апельсиновых сока. Она храбро посмотрела на него, но потом быстро отвела глаза в сторону. Она не могла не думать о том, будет ли ребенок похож на него.