Разношерстная... моя

Сергеева Александра

Тем Ялька и воспользовалась, когда облюбованная ею девчонка дотащилась до распахнутых дверей поварни и скрылась внутри. Она обернулась собой и распустила бечевку на бабулином мешочке. Всю дорогу от арма Свантара с особым тщанием тащила его в зубах. И теперь вытащила затейливую золотую серьгу с дорогим южным красным камушком – бабулину памятку. Хотела сберечь их для себя, да нынче серьги для другого нужней. Ялька сползла по скату крыши к самой кромке. Изготовилась, было, сбросить серьгу под ноги немого, да ровно кто удержал ее руку. Что-то подсказало не торопиться, и она замерла на пузе под прикрытием невысокой башенки на карнизе. Лежала да гадала: с чего это она так сглупила

на пустом месте, ломая план? Того ж и гляди, немой доточит свой тесак и возьмется за козу. А та нужна была живой. Ялька думала обернуться ею, подластиться к девчонке да и заманить ее в уголок потише. Ну, а там уж…, не до смерти, конечно, но как следует приложить, дабы не вылезла прежде времени, не разоралась.

Наконец, все прояснилось. Девчонка выползла с поварни, вцепившись обеими руками в здоровенный крендель и смачно чавкая. Она присела, было, на завалинке, да вдруг направилась к немому. Тот приветливо закивал, замычал что-то нежное.

– Чего делаешь? – прочавкала девчонка.

Немой махнул ножом в сторону козы. Та вожделенно тянулась на запах кренделя, суча ножками и взбрыкивая башкой.

– Государыне?

Немой закивал, вытирая пуком сена чурбачок по соседству.

– Благодарствую, – солидно ответствовала малявка и присела: – А то тетка Простя вздуть грозилась, коли снова выгваздаюсь.

Немой укоризненно покачал башкой.

– И не говори, – вздохнула девчонка. – Строгая, просто ужасти. Подымает меня до свету. И гоняет цельный день. И присесть-то некогда.

Она впилась в крендель, а Ялька вытянула с карниза руку и сбросила серьгу. Однако собеседники не заметили, как та тихонько звякнула о вытоптанную землю, почитай, перед самым носом девчонки. Эту дурищу целиком поглотило ее лакомство. А Немой, вновь занявшийся ножом, был глухим. Ялька, потянула, было, бечевку на мешочке – доставать вторую серьгу – но тут коза зло подпрыгнула и заорала. Досадовала бедняжка, что до кренделя никак не дотянуться. Немой и этого не услыхал. А вот девчонка досадливо покосилась на козу, а потом… Заметила – облегченно выдохнула Ялька, ибо малявка воровато покосилась на Немого. И потянулась ножкой в ладном сапожке к валяющейся серьге. Острым носком потихоньку подгребла находку ближе. Чуток поразмыслила, оторвала от кренделя кусок и обронила. А после нагнулась и подобрала – серьга с земли исчезла. Ялька довольно хмыкнула. Чего бы там не грозило этой задрыге за долгую отлучку, но теперь она отсюда не скоро уберется. Куда там! Станет искать вторую серьгу – ишь, как закрутила головенкой, зыркая по сторонам. Подскочила с чурбачка. Уткнувшись носом в землю, просеменила к козе да скормила той оброненный мякиш. Немой лыбился, пялясь на любимицу – чему иному и быть?

– И чего расселся?! – выскочив из поварни, заблажила рыхлая тетка поперек себя шире. – Мне до ночи ждать, покуда ты разродисся?!

Ее Немой заметил сразу. Но суетиться и не думал. Неспешно опробовал пальцем наточенное лезвие. Так же неторопко поднялся и направился к безмятежно жующей козе. Девчонка чуть не пополам сложилась, изучая землю. Немой осторожно сдвинул ее в сторонку, отвязал козу, и поволок обед государыни куда-то за поленницу. Девчонка же, скоренько окинув взглядом двор, юркнула в дверь и прикрыла ее за собой. Нынче она твердо вознамерилась обрести пару дорогих серег. Приданое – дело нешуточное, им не разбрасываются. Особо этаким драгоценным.

Ялька прошарила весь двор и глазами, и внутренним чутьем: покуда никого. Еще бы. Вечереет, жара, на которой кусок в горло не лезет, спала, и все усаживаются обедать. Гул из бабьих мастерских переместился вниз в поварню.

Туда ж все последнее время стягивалась дворня с конюхами. И дружинники, небось, давным-давно расселись в своей трапезной, что в этом же доме, но подале отсюда. Словом, коли долго не рассусоливать, можно скоренько спуститься и заняться девчонкой. А то, не ровен час, сбежит, наплевав на вторую серьгу. Ялька решилась, поднялась во весь рост и обернулась вороном, какому позавидовал бы любой толстомясый глухарь. Она спорхнула с карниза, перекинулась обратно и сиганула в оставленную дверную щель. При этом сшибла затаившуюся за ней девчонку. Та, видать, ждала, обуянная жадностью, покуда Немой не утопает на поварню. Тогда уж без помех можно облазить здесь каждую пядь земли.

– Ты чего?! – пялясь на Яльку, обалдело возмутилась плюхнувшаяся на задницу девчонка.

Оборотенка не ответила. Зато в ее руке сверкнула вожделенная пара дивной находке. Девчонка тотчас позабыла и прежний испуг, и поднятую им злость. Она лихо подскочила, протянула руку и выпалила с придыханием, чуть ли не из самого нутра:

– Отдай! Это моя!

– Врешь, – насмешливо скривилась Ялька.

– Моя! – вытаращилась девчонка и пригрозила: – Отдай, а то, как заору! Сюда мигом примчатся… Наши примчатся. Уж тогда-то разберут: что ты за приблуда такая? И чего сюда заявилась.

– Ага. А после и серьги отберут, – не погнушалась угрозой и Ялька.

Девчонка захлопнула рот и озадаченно раззявила его сызнова. Она мучительно соображала: как бы ей подставить под тумаки приблуду, но самой на том не погореть. Тетка Простя и ей вломит за то, что сбежала на поварню. А должна была вымести гостевую горницу матушки-государыни. Она и не заметила, как с перепуга выболтала это вслух.

– Это которую? – вполне себе равнодушно поинтересовалась приблуда. – Ту, что по леву руку от крыльца?

– Вот еще, – буркнула девчонка. – Она вовсе и не там. Она вовсе рядом с ее спаленкой. По праву руку. А по леву другая гостевая. Та для большого выхода.

– Так у матушки чего, две гостевых? – нарочито подивилась Ялька, изобразив простушку.

– И даже целых три, – загордилась девчонка так, будто те гостевые были ее личными. – Это ж тебе не боярские хоромы. Тут, чай, государи проживают.

– Тебя как кличут? – уважительно полюбопытствовала Ялька.

– Вешкой, а чего?

– Вешка, хочешь, я тебе и вторую серьгу отдам?

– Х… хочу, – неуверенно проблеяла та, но тотчас забеспокоилась: – А чего взамен?

– Да ничего, – пожала плечиком Ялька. – Посидишь тут чуток, покуда я не уйду, и довольно с тебя.

– А ты кто такая? – подозрительно сощурилась Вешка.

– А еще, – напористо перебила Ялька, – дам тебе зелье, от какого все прыщики с лица пропадут.

Девчонка заполошно ухватилась за щеки, где и впрямь красовались мелкие прыщи.

– Моя бабка знахарка, – нажимала Ялька. – Она такие прыщи враз выводит. У меня вон все повывела. Я ее снадобье везде с собой таскаю. Да прихлебываю в свое время. Глянь, какое у меня лицо, – покрутила она головой, дабы показаться со всех сторон.

В полумраке не разглядеть, вот и подгребла к ней эта дуреха, дабы не обмануться.

– Чистенькое, – завистливо признала она.

– А то. Прежде-то меня, почитай, каждый день обметывало этой пакостью. А нынче красотища, – сдержанно похвасталась Ялька.

– Я согласна! – горячо выдохнула Вешка. – Посижу. Тока самый чуток! Давай.

Ялька выудила из бабулиного мешочка глиняную махотку, запечатанную не воском, а деревянной затычкой. Подцепила ее зубами, вытащила и протянула махотку нетерпеливо переминающейся девчонке: