Разрушитель меча
Шрифт:
— Что этот джихади должен покрыть весь Юг не зеленью, а стеклом.
— Но… — Дел нахмурилась. — А какая польза от стекла?
— Ну как же, каждый сможет вставить его в окно, — я усмехнулся. — Ладно, это глупость.
— Но… — она пожевала губу, потом сдалась и вздохнула. — Знаешь, это было бы настоящей глупостью, если бы ты действительно оказался джихади.
Я почувствовал себя задетым.
— Почему?
Она задумчиво смотрела меня.
— Потому что ты танцор меча. Зачем
— Ты думаешь я не гожусь для этого? Думаешь я не смог бы?
— Быть мессией? Нет.
— Почему нет?
— Ты совсем не знаешь, что такое деликатность. Тонкое обращение с людьми, — она улыбнулась. — Ты можешь поделиться мудростью с человеком только пригласив его в круг.
— А меч хорошо помогает набраться мудрости.
— Джихади не танцоры мечей.
— Откуда ты знаешь? Ты даже не поняла, что это за слово, пока я не объяснил.
— Потому что… просто знаю.
— Знаешь ты недостаточно, — я шлепнул жеребца между ушей. — И не мечтай, покусанный блохами… Нет, баска, серьезно. Я жду ответа.
Она пожала плечами.
— Ты это просто ты. У тебя есть свои плюсы, которые скрываются за кучей минусов. Но джихади? Нет. Джихади ОСОБЫЕ, Тигр, — она посмотрела как я снова врезал жеребцу, когда он попытался подобраться к кобыле. — У джихади нет проблем с лошадьми.
— А ты откуда знаешь? Самого Искандара лошадь ударила по голове, помнишь?
— И ты кажется говорил, что он умер через десять дней или что-то около этого, — Дел заинтересованно взглянула на меня. — А сколько дней прошло после того, как тебя ударили?
— Видишь? Вот и доказательство. Мне тоже досталось от лошади по голове…
— Ну нет, — возразила Дел. — Это было бы доказательством если бы ты умер от удара.
Я нахмурился.
— Так что же это за джихади если он умрет до того, как успеет что-то сделать?
— Ну если ты так хочешь превратить песок в стекло, а не в траву… — Дел задумалась и простодушно поинтересовалась. — А действительно, сколько дней прошло?
Я заставил жеребца перешагнуть границу.
— Ладно, брось. Поехали.
— Четыре? — Дел на кобыле пристроилась сзади. — Значит остается еще шесть.
— А ты, конечно, собираешься считать!
— Мне бы хотелось быть готовой, — невозмутимо пояснила она.
Аиды, что за женщина.
Иногда она бывает невыносима.
19
— У меня от него вся кожа болит, — сказала Дел.
Прошло несколько секунд прежде чем я проснулся.
— Что?
Мы ехали почти рядом. Дел взглянула на меня.
— Ты спишь?
— Нет.
— Значит спал.
— Нет. Я задумался.
— А-а, — глубокомысленно кивнула Дел. — Твоя
Мы по-прежнему были на лошадях, по-прежнему ехали на Юг из Кууми. Солнце уже начало спускаться к горизонту. Около часа назад мы перекусили и и я смыл свою порцию еды в желудок несколькими глотками вина. Монотонный шаг уставшего жеребца в сочетании с едой, вином и теплом дня — не говоря уже о скуке — одолели меня.
Значит я действительно уснул, хотя и ненадолго; что-то вроде секундной дремоты, когда моргая, не сразу открываешь глаза. Если приходится проводить много времени не слезая с лошади, привыкаешь спать где угодно — и когда угодно — как только появляется такая возможность.
Но Дел этого не объяснить.
Я нахмурился.
— Так от чего у тебя кожа болит?
— От Юга. От Солнца. От Пенджи, — Дел пожала плечами, заодно проверяя вес яватмы за спиной. — Я помню нашу прошлую поездку. Тогда солнце было просто ужасным и я заболела, — Дел провела ладонью по рукаву бурнуса. — Я все очень хорошо помню.
И я ничего не забыл. Дел была на грани жизни и смерти. Я вообще-то тоже, но моей медной шкуре проще было вынести жестокость Южного солнца. Оно, конечно, пыталось меня сжечь, но я выжил. А вот Дел почти умерла.
— Ну, в этот раз такого не случится, — успокаивающе пообещал я.
Она выгнула одну бровь.
— Ты так уверен? Ты уверен, что мы снова не налетим на Ханджи? И что они не бросят нас снова в пустыне, без лошадей и воды?
Все мое спокойствие испарилось, но я привел последний аргумент:
— Теперь, если они захватят нас, мы точно попадем в котел.
— А-а, я и забыла, — Дел, прищурившись, оглядела пески. — Ничего не изменилось.
— Жарко. Сухо. Вокруг один песок, — я кивнул. — Ничего и не могло измениться.
— Изменились мы, — она покосилась на меня. — Теперь у нас обоих чуть больше опыта.
Я понял, о чем она.
— И мы постарели? — я показал ей зубы в неискренней ухмылке. — Поверь, баска, теперь, когда мы снова вернулись в тепло, я чувствую себя ГОРАЗДО моложе.
По выражению лица Дел я понял, что она мне не поверила. В душе я, конечно, помолодел, хотя на внешности это могло и не отразиться. Вот только себя со стороны я не видел, а верить ли Дел, я не знал: она могла говорить искренне, а могла и насмехаться.
— Тридцать шесть это еще не старость, — мрачно пробурчал я.
Улыбка Дел была слишком жизнерадостной, а потому подозрительной.
— А вдруг тебе уже тридцать семь?
— Может тебе этот возраст и кажется старостью — ты совсем недавно вышла из младенчества — но для меня…