Разрушитель меча
Шрифт:
— Правильно, — согласился я. — Значит я должен хотя бы доставить его и его людей в Кууми. Думаю, что так полагалось бы поступить джихади, правильно?
— Ты скажешь ему? — спросила она.
Я усмехнулся.
— Что? Что я подделка?
— Может он сам догадается, — вздохнула Дел.
— Я был уверен, что ты меня поймешь, — я похлопал жеребца по шее. — Ну, старина, кажется тебе снова нести двоих.
Дел поправила ремень перевязи.
— А почему не посадить его со мной? Мы вместе будем весить меньше чем ты один.
Я посмотрел на верующего идиота, который не
— Да, — кисло согласился я. — Он, конечно, придет в восторг.
Дел нахмурилась и я заторопился.
— Ладно, все. Садись и поехали.
20
Его звали Мехмет. Мехмет был просто занозой в заднице. Хотя, конечно, не по своей вине. Он был тем, кем был: измученным парнем без воды который очень нуждался в помощи. Беда была в том, что мы ему эту помощь предложили, а он ее принял. Вообще-то я человек не грубый, но иногда могу и забыть о деликатности. Причина этого в том, что по доброте своей я сам себе устраиваю неприятности, как например в случае с Мехметом, жаждавшим побыстрее помочь своим спутникам.
Он очень хотел помочь им СЕЙЧАС.
И сейчас он воспринимал именно как сейчас, а мы с Дел считали это делом-по-утру, потому что солнце село, а искать караван в темноте было бессмысленно.
Вот только Мехмет этого не понимал.
Дел, деловито раскатывая одеяло, с хмурым видом выслушивала его речи. Я занимался своим одеялом и отвлекся только на ее вопрос:
— А что он говорит сейчас?
— То же что и минуту назад. Что мы не можем ждать до утра, поскольку его акетни в беде.
— Его кто?
— Акетни. Я не совсем уверен, что означает это слово, но думаю, что оно как-то объединяет людей с которыми он путешествует. Что-то вроде семьи, наверное… или просто группа людей, объединенных верой.
— Религиозная секта, — констатировала Дел. — Как те нелепые фанатики Кеми, которые избегают женщин.
— Они заходят слишком далеко. Мехмет, по-моему, не из них, — я посмотрел на Южанина, стоявшего между нами, нервно сжимая руки, и ожидавшего нашего решения. — Ему и в голову не приходит, что женщины могут нести зло — вот, он опять с тебя глаз не сводит.
Дел мрачно покосилась на меня.
Мы не стали разжигать костер, поскольку деревья в полных кристаллов песках не росли, а древесный уголь, который мы захватили с собой, нужно было экономить. На ужин мы решили поесть сухого мяса, и хотя ни Дел, ни я не были в восторге от этой обычной пищи путешественников, мы знали, что с ней можно дойти куда угодно. Мы устроили на ночь лошадей, разложили одеяла. Солнце опустилось, воздух остыл; нам хотелось только поесть и лечь спать.
Мехмет, обнаружив, что все его уговоры оказались безрезультатны, снова затянул свое: что мы не должны останавливаться, а ехать вперед, пока не найдем его акетни. Где, как он объявил, нас вознаградят за оказанную помощь.
— Как? — сухо спросил я. — Ты же говорил, что проводники забрали все ваши деньги.
Он упрямо поднял подбородок.
— Вам заплатят, — повторил он. — И эта плата будет дороже денег.
— Что-то похожее я и раньше слышал, —
— В той стороне, — он показал. — А если мы отправимся СЕЙЧАС, мы найдем их еще до рассвета.
— СЕЙЧАС мы никуда не отправимся, — отрезал я. — СЕЙЧАС я собираюсь что-нибудь поесть, переварить это в спокойной обстановке, а потом уснуть.
Он просто оскорбился.
— Как ты можешь спать, зная, что мой акетни в беде?
Я вздохнул и почесал шрамы от когтей.
— Я могу спать, — терпеливо объяснил я, — потому что я не вхожу в твой акетни, чем бы он, в аиды, ни был.
Мехмет выпрямился. Он был стройным, сухопарым парнем, почти без жира под кожей, отчего его пустынные черты становились совсем острыми. Как и у многих рожденных в Пендже, у него был нос с горбинкой, заставляющий вспомнить о ястребе, но в карих глазах не чувствовалось пронзительности хищника.
Он стоял между Дел и мною, разглядывая нас обоих. Мехмет был молод и самоуверен, но отличался от большинства своих ровесников. В нем не было несносности нахального начинающего танцора меча, мечтающего прославиться, как Незбет, но его переполняло то великое упрямство молодости, которое заменяло мудрость жизненного опыта. Мы с Дел казались ему эгоистами — или только я: для него Дел была чудом совершенства, а чудеса нельзя обвинять в эгоизме.
Над головой Мехмета ночь раскатывала свое одеяло, расшитое сверкающими звездами. Серебро полумесяца роняло лучи на наши головы.
А Мехмет упрямо ждал, когда же я передумаю, только теперь, когда он переводил взгляд с Дел на меня, лицо у него становилось злобным. Дел-то может усмирять мужской гнев своей красотой.
— Это акетни! — зашипел он. — ЦЕЛЫЙ акетни!
Дел хорошо почувствовала интонацию, хотя и не поняла смысл.
— Чем он так расстроен?
— Ничего нового, — объяснил я. — Он поет ту же старую песню, — я сел на одеяло, уже привычно поудобнее устроив колено, и посмотрел вверх на Мехмета. — Я не знаю, что такое ЦЕЛЫЙ акетни и не представляю, что такое акетни вообще. Так что давай лучше раскладывай свободное одеяло, устраивайся на ночь, а беспокоиться об акетни будешь утром.
Он застыл в такой напряженной позе, что я испугался, как бы он не сломался. Но он только вздрогнул, потом упал на колени, склонил голову, прижал одну ладонь к сердцу и начал бормотать что-то на неизвестном мне диалекте.
— Снова за свое, — поморщился я.
Мехмет замолчал. Я чувствовал, что он на пределе самоконтроля.
— Тогда может быть вы позволите мне позаимствовать у вас лошадь? — тихо спросил он. — И воду? Я поеду сейчас, а вы догоните утром.
Мне пришло в голову, что если мы позволим ему взять лошадь и воду, самим нам ехать уже никуда не придется. Но в этом случае мы оставались в невыгодном положении: два человека на одной лошади и минимум воды.