Разрушитель

Джонсон Девид

– Все понял, лейтенант! – отрапортовал Заклин.

Спарк огляделся. Люди в дымной мгле шевелились тенями в разброде. Механизмы и роботы суетливо наводили порядок. Никто друг к другу не присматривался и, тем более, никто не следил за лейтенантом полиции.

Ближайший люк был в двух шагах. Спарк перевязал шнурок, затянув узлом. Теперь можно было нырять в люк – оранжевый свет выдавал преступника с головой.

Спаркслин ничуть ни удивился, что поиски нарушителей ограничились лишь заслоном, через который не проползти и гусенице, лишь по поверхности.

На подземных уровнях лежало вето всеобщего пренебрежения. Там, под землей, царили механизмы. Многокилометровые сети коммуникаций, туннели канализации, промышленные предприятия с ядовитыми технологическими процессами – люди давно отказались признавать все то, что мешало свободе выбора.

Техники время от времени спускались вниз. Раз в год для отправки туда Правительственной комиссией избирались добровольцы в ремонтные бригады.

Но ни один обитатель континента в здравом уме в подземелье не сунется. Как-то на подземном уровне в карстовой пещере от неизвестной инфекции погибла целая группа слушателей курсов по электронике. Их нашли через несколько часов, как только спохватились – группа прогуливала лекцию по информатике. Когда студентов подняли на поверхность, обезображенные желто-зелеными язвами тела расползлись под солнечными лучами. С тех пор на подземных уровнях для всех, у кого не было спецдопуска, лежал запрет.

Спарк свой допуск утратил после прошлогодней вылазки под землю. Но от этого план уровней из головы не выветривается.

РАЛЛИ БЕЗ ТОРМОЗОВ

Это была дерьмовая с самого начала затея. Саймон на скорости сплюнул в придорожную канаву и крепче вцепился в руль мотоцикла. Вдоль автострады, несущейся навстречу, мирно зеленела трава, усеянная желтыми цыплятами беспризорных цветов. Саймон Филлипс тоже рос, как дикая трава. Но был так цепок и живуч, репейником впиваясь во все и всех, что вылез наверх.

И прозвище «Феникс» Саймон впервые услышал в провинциальной больнице, еще запеленатый в бинты и с розовой пленкой вместо кожи на месте ожогов. Кое-как научившись ковылять, отправился в муниципальную библиотеку и признал, что сердобольная старушка-монахиня была права.

И уже Фениксом рванулся к побережью. В центральных тюрьмах и без мистера Саймона было не продохнуть. А связать взрыв бензоколонки с неподвижным телом обожженного негра сельской полиции в голову не пришло.

Забава Филлипса кое-чему научила: закадычные дружки, ногами и руками голосовавшие за любое проказливое приключение, с той же беспечностью бросили Саймона подыхать среди горящих луж бензина. И хотя прошло полтора месяца, злость все еще была вчерашней. А тут еще неудавшееся ограбление сельской почты!

Филлипс сравнил расстояние между ним и полицией и добавил скорость. Мотоцикл врезался между двумя встречными автомобилями и счастливо проскочил под зубовный скрежет шин по гудрону: начинались городские предместья.

– Остановитесь! Остановитесь! Остановитесь! – заезженной пластинкой ревел в сопровождении полицейских мигалок громкоговоритель!

– Фиг вам! – парировал Феникс. Полицейские сбавили темп, опасаясь врезаться в чью-нибудь кошку, благоденствующую посреди дороги.

Магистраль,

раздвоившись, одним рукавом вела к городу, где Саймона поджидали, наверняка, не с рождественскими подарками, а вторым, повиляв по пустырю, упиралась в массивы аэропорта.

Филлипс свернул к стеклянному куполу аэровокзала. В голове, сбиваемые на лету толчками и подпрыгиваниями мотоцикла, дергались шальные мыслишки.

Не то, чтобы Саймон рассчитывал избавиться от погони. Но любая автогонка заключается вовсе не в том, чтобы уцелеть: после финиша – хоть потоп, хоть пожар!

– А славно бы это горело! – полюбовался Саймон на разноцветный пластик, диссонансом вкрапленный среди деревянных панелей.

Их шайка «Бедмен-2» – пятерка мальчиков на металлических мустангах, в отличие от других мелких пакостников города, специализировались на поджогах. Вначале их было всего двое: Саймон и его старший брат Филл – два плохих мальчика, не слушавших тетиных советов.

Вернее, по утрам, когда утка Сара, поднималась к ним, тяжело ухая по ступенькам слоноподобными тумбами ног с узлами подагрических вен, Саймон и Филл послушно выпивали по стакану молока и с понуро опущенными головами виновато жевали гренки с томат-пастой. И весь день «пай-мальчики» охотно исполняли мелкие поручения тетушки.

Ведь впереди был вечер.

Саймон дрожал от нетерпения, когда медлительная стрелка часов телепалась ко времени открытия кафе для тинэйджеров.

А дальше – по полной программе. Через полтора года со дня основания «Бедмена-2» в шайке было около двух десятков ребят. И стоило вечеру сунуть в город грязные лапы, «бедмены», одинаково лихие и неразличимые в полумасках, шарфах до колен и куртках с железными шипами, выгоняли из стойла мирно дремавших коней. Ночные улицы Лос-Анджелеса взрывал рев и рокот мотоциклов с нарочно снятыми глушителями. Мелкие лавочки, торгующие сигаретами и безделицами для туристов, служили им для разминки.

Дух захватывало, когда ты, заржав не хуже влюбленного мула, на полном ходу врезаешься в стеклянную витрину. А хозяева лавчонки, трясясь и охая, улепетывают через задний ход, даже не сообразив набрать вызов копов.

А ты в лихом кураже сметаешь с полок банки, пакеты, коробки. Каблуком крошишь сигаретные блоки, не забыв сунуть за пазуху пару блоков «Честера». Баночки с пивом и кокой лопаются с тошнотворным хряком, фарфоровые негритята, грубо размалеванные масляной краской, хрустят под сапогами, как человеческие зубы. В воздухе клубится облако – это кто-то вытащил со склада и вспорол мешок с мукой. Ты чихаешь и гогочешь, чувствуя себя властелином в паршивой лавке и подлом мире, который и не собирается тебя признавать.

Саймон, зазевавшись, не заметил, как какой-то отважный тип перевернул урну и спихнул железную бочку прямо под переднее колесо. Мотоцикл вздыбился мустангом. Саймон заорал и, перевернувшись в воздухе, громыхнулся спиной. Асфальтированная площадка перед входом в аэропорт оказалась чертовски жесткой. Позвоночник пронзила боль, отозвавшись в глазах светящимися золотыми мушками. Понадобилось не менее трех секунд, чтобы вскочить на ноги. Еще две Саймон, скрежеща зубами от ярости, потратил, чтобы переломать доброхоту парочку ребер.