Разрыв

Лелич Саймон

Хотите знать, что он один раз сделал? Проломил мне голову об стену, об угол. Это уже в третьем доме было. Мы были в моей комнате. Не могу вспомнить из-за чего, но мы поругались. Он снова обзывает меня придурочной, говорит, что не понимает, почему меня держат здесь, в этом доме. А я говорю ему, а чем тут плохо, по крайней мере, мы хоть где-то живем, по крайней мере, мы здесь, а не в каком-то доме, в который нас скоро отправят. А он говорит, перестань бессмыслицу нести, ты бы лучше вообще помалкивала, раз ничего кроме бессмыслицы сказать не можешь. Я говорю, это не бессмыслица, это здравый смысл. Говорю, мне здесь нравится, я не хочу никуда переезжать, и хочу,

чтобы он хоть в этот раз ничего не разломал. Потому что у него уже начались неприятности, и мы уже думали, что нас опять куда-то переведут, я так думаю, мы, наверное, из-за этого в моей комнате и поругались. Я только слова говорила, ничего больше не делала, а Сэм, он решает меня стукнуть. И конечно, я его тоже бью, в ответ, а он бьет меня опять, в общем мы с ним начинаем драться, вцепляемся друг в друга, падаем на пол, боремся, совсем как по телевизору, и я вдруг ничего не помню. Прихожу в себя на кровати, а у нее стоит один из надзирателей и смотрит на меня сверху. Прикладывает что-то к моей голове, мне больно. И тут я понимаю, что теперь нас точно куда-то переведут, и от этого мне еще больнее становится.

Шрам остался. Пришлось накладывать швы, и от этого остался шрам. Его видно, если волосы убрать. Вот здесь. Нет, погодите, с другой стороны. Здесь. Видите? Это Сэм сделал.

Когда он уехал, я обрадовалась. Ему было шестнадцать, он хотел поступить в колледж, и они сказали, что все оплатят, но только он должен снова перевестись, в другой дом, а для меня там места не найдется. Его это устраивало и меня тоже. Он попрощался со мной, но случайно, просто потому, что наткнулся на меня, когда шел к двери. Я говорю ему, ты куда-то едешь, а он говорит, да. Я говорю, ладно, еще увидимся, и он говорит, увидимся. И все. На лето он возвращался, но через два года уехал совсем, уже в университет. Мне было все равно. Без него было лучше.

Когда мне исполнилось восемнадцать, меня перевели в другой дом. В общем, он был такой же, как все остальные, только мне дали в нем отдельную комнату. С замком на двери, мне от него ключ выдали. Сначала мне там не нравилось, я не могла спать одна. Потом привыкла. Я прожила там сколько-то времени, а после меня перевели сюда, потому что отсюда ближе до «Теско», в котором я работаю. Теперь мне приходится только на одном автобусе ездить, а по утрам в нем обычно даже сесть удается. И у меня есть Энни.

Не знаю. Наверное, недель шесть назад. Он пришел навестить меня — так, точно всегда навещал. Стоит в двери дома и говорит, здравствуй, Нэнси, а я говорю, это ты. Говорю, что тебе нужно? Он говорит, ничего, мне ничего не нужно, я просто хотел сказать тебе здравствуй, и улыбается, а мне эта его улыбка никогда не нравилась. Но я его впускаю. Он идет за мной сюда, садится там, где вы сидите. Какое-то время молчит, а потом говорит, у тебя нет чая, а я говорю, нет. Он говорит, о. Говорит, ну, ничего, на самом деле, я и пить-то не хочу. Говорит, как ты жила все это время? Я пожимаю плечами. Он говорит, это хороший дом. Я пожимаю плечами. Киваю. Он говорит, тебе кто-нибудь помогает? Я пожимаю плечами. Говорю, у меня есть Энни. Он говорит, Энни это замечательно, она хорошая? Я пожимаю плечами. Киваю.

Что тебе нужно? говорю.

Я же тебе сказал, говорит он. Я просто хотел сказать тебе здравствуй.

Почему? говорю я.

Почему? А как по-твоему, почему? Просто потому что ты моя сестра.

Нет, не сестра, говорю я. И думаю про Энни, про то, что она мне как мама, даже хотя у нас с ней разный цвет кожи, а у меня и Сэма цвет один, и кровь одна, и

фамилия, но, по правде, мы с ним на брата с сестрой совсем не похожи.

Конечно, сестра, говорит Сэм. Что ты хочешь сказать?

Ты уехал, говорю я. Уехал и не навещал меня, вел себя так, точно меня нет.

Ты сама могла бы меня навестить. Тебе бы сказали, где я.

Ты уехал, говорю я. Это ведь ты уехал, а не я.

А он просто покачивает головой. Сидит и покачивает. Потом говорит, но у тебя ведь все в порядке. Верно? У тебя все в порядке.

Я киваю, а он говорит, вот и хорошо. Хорошо.

И опять умолкает. Я тоже молчу. Просто наблюдаю за ним. Он смотрит на свои руки. Говорит, Нэнси, я говорю, что? Он смотрит на меня. Говорит, я хотел тебе что-то сказать.

Я жду.

Я хотел тебе что-то сказать, повторяет он, о прошлом. О времени, когда мы были маленькими.

Я жду дальше.

О том, как я себя иногда вел. О тебе и обо мне, о том, как мы дрались…

Что? говорю я, а он смотрит на меня. Смотрит на меня, потом снова опускает глаза на свои руки.

Что? опять говорю я и начинаю злиться. Вот так он и делал. Всегда так делал. Начинал что-нибудь говорить, а когда тебе становилось интересно, замолкал и не говорил того, что собирался сказать.

Да ничего, говорит он. Не важно. Может быть, это действительно не важно. Теперь уже нет.

А я думаю, и хорошо. Как хочешь. Потому что раньше я попадалась на эту уловку, злилась на него ужасно, а на этот раз не буду. Так я себе говорю.

Не знаю. Вряд ли что-нибудь важное, верно? Иначе он это сказал бы. А он не сказал. Чем бы оно ни было, он этого не сказал, да и вообще почти ничего больше не сказал.

И скоро ушел. Чай-то у меня был, я могла угостить его, но даже если бы угостила, он бы его не допил, потому что пробыл здесь мало времени.

О господи. А вы-то чая не хотите? Я должна была предложить вам чая, верно? Если бы предложила сразу, вы бы сейчас его уже допили, так что мы можем притвориться, будто я предлагаю вам еще чашечку.

Хотите еще чашечку чая?

Вы уверены? Мне это не трудно. Мне для этого никакая помощь не нужна.

Ну тогда в следующий раз. Угощу вас чаем в следующий раз. Вот вам крест!

В общем, Сэм встает и я встаю. Он говорит, пожалуй, мне пора идти, а я думаю, лучше, если уйдешь ты, чем я. И не возражаю. Смотрю на него. Стою в сторонке. Он подходит к двери, а я наблюдаю за ним, потом подхожу поближе. Он говорит, ну что же, до свидания. Кладет ладонь на задвижку. Я скрещиваю руки. Он снова говорит, до свидания, открывает дверь и уходит. Я закрываю за ним дверь и больше я его не видела, пока его по телевизору не показали.

Машину Люсия поставила не там, где всегда. Не по необходимости, обычное ее место пустовало. Однако она остановилась поближе к выезду, в единственной выступавшей из-под здания части гаража. Остановилась, вылезла наружу и, почти дойдя до лестницы, вернулась назад, села в машину и снова включила двигатель. Сдала машину назад, развернулась и нажала на педаль акселератора с такой силой, что машина буквально прыгнула вперед и покрышки ее с визгом заскользили по бетону. В гараже никого не было, но Люсия все равно покраснела, почувствовав себя дурой, и отпустила педаль, отчего машина едва не встала. Она миновала выстроившиеся в ряд полицейские автомобили, развернула «фольксваген» по широкой дуге и, положив левую руку на спинку пассажирского сиденья, въехала задним ходом на место, которое весь участок считал принадлежавшим ей.