Развал
Шрифт:
— Такое правило, Вася, — Никольцев похлопал его по плечу. Если тебе никто не нужен, то ты никому тем более не понадобишься.
— Откуда, Вадим, у тебя появилось такое прохиндейство?
— От жизни.
— В одном детском мультике, Сергей Никитин поёт: «Собака бывает кусачей, и только от жизни, от жизни собачей». Моя дочь очень любит эту песню.
— Сколько человек планируешь пригласить? — спросил Бурцев.
— А кто его знает. Может двадцать, а может вообще никого.
31-го декабря Никольцев вызвал машину и уехал. Бурцев остался на хозяйстве. Уже приближался
— Наверное, Новый год будем встречать с охраной, — подумал Бурцев. — Жаль,
столько блюд из ресторана завёз — зря голову людям морочил этими салатами, тортами. А впрочем, что им, они же заработали. За двух жареных гусей и индеек содрали, как месячная зарплата командира полка. Он уже было, смирился со всем, как часам к одиннадцати, во дворе загудели автомобили. Народ ввалил толпой — было человек двадцать. Это были в основном узнаваемые люди. Они часто мелькали на экранах телевизоров, поэтому Бурцев почти всех их узнал. Некоторые были Бурцеву незнакомы. Вели они себя в этой компании с достоинством, и по отношению окружающих к ним было понятно, что это нужные люди. Четыре молодые дамы вели себя с этой публикой весьма раскованно. По тому, как ведут себя с ними их мужчины, Бурцев понял, что это не жёны. Компания уже была весела и издавала много шума. В таком бомонде Василию ещё никогда не приходилось бывать.
— Давай, Вася, зови ребят, будем накрывать стол, — сказал Никольцев.
— Я грешным делом подумал, что уже не приедете. Стал деньги считать, что на гусей потратил. Раньше никогда их не считал, и почему-то хватало, а сейчас откуда-то взялось. Наверное, с работой таксиста пришло.
Никольцев засмеялся. — Что, жилка бизнесмена появилась? Ну, так давай поможем. Правда, нефтяных вышек тебе не обещаю.
— Перестань, Вадим, какой из меня бизнесмен. Через месяц всё развалится.
— А нас Соснин задержал. С ним проводили старый год, он назюзюкался, и даже домой не хотел уезжать. Мы уже решили, что там будем встречать. Хорошо, что дочь приехала и забрала его. Многие тут же по домам разъехались. А я, вот компашку собрал из тех, у кого жён в Москве нет.
Стол накрыли быстро, проводили ещё раз старый год, а бой курантов слушали на улице. Развели огромный костёр. Охрана простреливала небо ракетами и гремела петардами. Подобное творилось и на соседних дачах. Захмелевшие дамы уже не справлялись с налитым коньяком и лили его в костёр. От коньяка костёр вспыхивал, синим пламенем. Гости вовсю веселились. Нагулявшись и продрогнув, все повалили в дом. Веселье продолжалось. В большом зале под лёгкую музыку мужчины танцевали со своими дамами, а в малом, за столом сидело несколько человек. По телевизору шёл новогодний концерт, но на него мало кто обращал внимание.
— Давайте выпьем за Россию, чтобы она в Новом году поднялась и стала процветать, — сказал один из гостей. Он обратился к Бурцеву. — Спросим у народа. Вот вы, человек из низов, как вы считаете, подымится наша Россия?
Бурцев глянул ему в глаза и громко произнёс, да так громко, что танцующие пары прекратили своё занятие.
— А вы-то давно ушли от этих низов? Младшим научным сотрудником,
— О, я вижу, вы хорошо осведомлены в биографии депутатов?
— И в вашей тоже! Жёлтая пресса хорошо старается. И не только в биографии, но и в интимных делах. И не смотрите на меня так. Кстати, лицо как часть головы совсем не имеет мозга, но почему-то всегда делает умное выражение.
— Вася, прекрати обижать гостей, — вмешался Никольцев.
— И нисколько он меня не обижает. Ты, Вадим, не мешай, я хочу с ним провести словесную дуэль, — депутат засмеялся. — Так вы ответьте на мой вопрос по существу.
— От чего ей подниматься? От того что вы закрываете один за другим военно-технические вузы. Вы же не ребёнок и понимаете, в развитых странах ими дорожат, они являются техническим прогрессом государства. — Ну да, ладно, коль поставлен прямо вопрос таким, что ни есть низам, каким я именно и являюсь. Одна особа мне не так давно сказала, что я бомж в погонах. Это и есть то самое дно нашего общества. Вы, представитель правых?
— Да, я вхожу в ЦК Правой партии, — депутат многозначительно поправил свои чёрные кудрявые волосы.
— Не поднимется она ни в следующем году, ни в ближайшую перспективу.
— Почему вы считаете, что не поднимется?
— Да потому, что второй раз на этом веку раздербанили её до нитки, такие как вы. В семнадцатом правые тюкали царя. Дотюкались пока и самим под зад пинка не дали. А сейчас Союз правых еще больше грабят, чем тогда.
— Я понял, что вы левых убеждений?
— Нет, вы ошибаетесь. Знаете, как Распутин сказал царице: «Мамка, держись посерёдке, потому, как с одной стороны дураки, а с другой сволочи».
— Вася, перестань! — закричал Никольцев.
— Не мешай, не мешай, — депутат махнул рукой, — мне интересно с ним поспорить
— Ой, боюсь, проиграешь, — сказал Николъцев. Народ притих и стал внимательно слушать спор между человеком-политиком и представителем из низов.
— Так, почему же она, всё-таки, не поднимется? — он опять обратился к Бурцеву. — Ваши доводы я считаю неубедительными и недоказуемыми.
— Вам нужна конкретика? Тогда слушайте, и прошу не обижаться.
— Нет, нет, у нас свобода слова, — депутат улыбнулся, — можете говорить всё, что вы считаете нужным.
— Вот на вас костюмчик в пять тысяч долларов, да часики в десять, да туфельки на пару тысяч потянут.
— Причем тут моя одежда?
— Это имеет прямое отношение к тому, о чём мы спорим. Потому, что оклад депутата, о коем пишет та же жёлтая пресса, не позволит вам купить этого. Я не так давно таксовал, имел, примерно, такие же деньги, как ваш официальный оклад, но позволить себе этого не мог. Стало быть, на вас это всё ворованное.
Публика ахнула.
— Не вами, конечно, — продолжил Бурцев. — Украдено другими, а вам заплачено, чтобы вы лоббировали удобные ворам законы. Вы поставили её, матушку Россию, как бы тут удобнее сказать при дамах, в позу «алеваш» и имеете её по полной программе. Вы ложитесь только с одной мыслью и с ней вы встаёте.