Развал
Шрифт:
миру. Когда начнём продавать магнитофоны, как автоматы, тогда и научимся.
Бурцев взглянул на стол: там была и осетрина, и икра, и дорогие колбасы и сыры.
— Да, Саша, банкет в «копеечку» тебе обойдётся. Ты словно свадьбу закатил.
— А куда деваться. Мы с Надей так решили. У нас свадьбы не было,
расписались и всё, а тут как раз в этом месяце будет десять лет, как мы вместе живём. Это какая будет: деревянная, железная, или жемчужная, я в них не разбираюсь. Одним словом, решили и свадьбу отметить.
Гости были почти все в сборе. Ждали комдива. Наконец
— А это моя дочь Любушка, — сказал он. — Студентка, последний курс. Готовая невеста.
— Ну, пап, как ты можешь, — краснея, возмутилась Люба.
— Ничего, доченька, — сказала комдивша, — папа же шутит.
Туровская на правах хозяйки стала приглашать гостей к столам. Ей вызвалась помогать жена начальника политотдела. Она заправляла женсоветом и поэтому считала, что роль председателя женсовета при любых массовках — это руководство людьми. В результате её умелого руководства гости были рассажены так, что Люба оказалась рядом с Бурцевым; комдив и начальник политотдела с жёнами рядом.
— Давайте дадим слово начальнику политотдела дивизии, — сказал комдив. Начпо встал и произнёс длинный тост. Он рассказал обо всех достоинствах Туровского. И как полк идеологически поднялся после того, как тот вступил в должность. Это было похоже на надгробную речь, где о покойнике говорилось либо хорошо, либо ничего. После окончания тоста все кинулись поздравлять Туровского. Зазвенели бокалы, и гости накинулись на закуску.
Бурцев не уделял внимания Любе. Они перекинулись несколькими словами и только. Комдивша была встревожена таким положением дел и, чтобы привлечь его внимание к Любе, сама завела с ним разговор.
— Скажите, Василий Петрович, это правда, что вы были в Афганистане?
— Да, был.
— Наверное, страшно было?
— Как сказать. Как на всякой войне: и страшно бывает, и грустно, и даже весело. Это же жизнь, только в других условиях, в более экстремальных.
— И что этим афганцам надо, не понимаю? — комдивша артистично подняла плечи вверх
— Уместно сказать было бы, что мы там забыли, — ответил Бурцев.
— Ну, как же! Они революцию сделали, народ освободили и попросили нас помочь, а теперь наших ребят убивают.
— Ну, это не совсем так.
— Брось ты эту политику, Лиза, — сказал комдив, — давайте подымем бокалы за нашего виновника торжества. — Комдив взял бокал, и все затихли.
— Давайте выпьем за молодого подполковника, — начал он, — и за ваш прекрасный дружный коллектив. Командование всегда верило, что полк, возглавляемый сидящими вокруг этого стола офицерами, будет одним из лучших полков. Для этого
Он поднял бокал и чокнулся первым с Бурцевым, а не с Туровским. И все понеслись со своими бокалами к комдиву и Бурцеву, забыв про Туровского.
— Как же так, — думал Бурцев. — Они меня принимают за командира полка. О, как лжив и льстив человек! Как они могут говорить такое при живом командире. Колесников не виноват, что лежит в госпитале, и здоровье не позволяет ему тут быть на этом застолье. Он назначен на эту должность приказом министра и только приказом министра может быть снят или переведён на другую должность.
Ещё несколько раз поднимали бокалы за звёздочки Туровского. Наконец,
насытившись, сделали перерыв. Мужчины расположились группками и стали курить. Комдив и начпо с жёнами пошли по дорожке, протоптанной вглубь леса.
Зазвенела музыка. Возле палатки закружились пары. Бурцев подошёл к стоящим возле палатки заместителям командира полка. Зампотылу достал пачку сигарет и протянул Бурцеву.
— Закуривай, Василий Петрович.
— Спасибо, я не курю.
— И давно так?
— Почти всю свою сознательную жизнь. Пробовал в Афганистане, когда уж слишком кошки скребли. Но, это было так, баловство. А, чтобы серьёзно, то никогда.
Бурцев каким-то чувством ощутил, как изменилось отношение к нему после тоста комдива. Даже старый зампотылу раньше его называл Вася, а теперь по имени-отчеству. Какое-то чувство недоверия и полоса отчуждённости пролегла между ними. Зампотылу стоял полуоборотом к нему и демонстративно вёл беседу с Туровским.
— Красивая дочь у комдива, — сказал Туровский.
Если ещё будет практичная как мама, тогда тушите свет, — сказал зампотылу.
— А, что мама практичная?
— О, Саша, ещё какая. Я в дивизии с лейтенантов, скоро увольняться буду, так что все тут повидал. На моих глазах многие выросли, в том числе и комдив. Он командиром танковой роты был, вечно грязный ходил.
— Ты, что, Владимир Владимирович, с ним в одном полку служил? — спросил Туровский.
— Да, я был начпродом, а он командир роты. Такой же, как и он, раздолбай, у него и старшина был. Солдат приедет из отпуска — его забудут на довольствие поставить. На совещании настучу командиру полка, он их как коз дерёт. А теперь он меня. Ха. Ха… Ха.
— Вспоминает старое? — вмешался в разговор Бурцев
— Нет, ни разу не вспоминал, — ответил зампотылу, не поворачиваясь лицом к Бурцеву. Она работала в городе в ателье, со штаба армии генеральшам наряды шила. Генералы Толика двигали. У неё, знаешь, сколько знакомых в Москве. Она свою дочку в ВУЗ вмиг устроила и папашу, наверное, скоро генералом сделает.