Разведчик
Шрифт:
Ну и вопросики у ее высочества…
— Главное — что врагов можно убивать.
Да. Пожалуй, именно так. Конечно, мы это и так знали, но… когда комроты вызвал добровольцев и я встал… и мы пошли, и увидели вблизи перевернутые мотоциклы… придавленный коляской труп пулеметчика… и другие трупы, в серых, мышастых мундирах, лежащие в такой же серой пыли… это было совсем другое.
А через полчаса начался минометный обстрел, и за несколько минут огневого налета рота потеряла восьмерых убитыми и ранеными. Затем немцы
— Малахов?
– Да.
Что-то все-таки в огне завораживающее есть. Вот и сейчас засмотрелся я в этот костер и вроде бы выключился на секунду.
— Расскажи мне… о войне. О вашей войне. Ох, думаю, высочество, ну и просьбочки у тебя!
— Тебе лет-то сколько? — спрашиваю. — А, ваше высочество?
— Ва-а-первых, Малахов, — надменным таким голосочком говорит принцесса и еще слова нарочно так растягивает, точь-в-точь, как рыжая моя, ненаглядная, когда злится, — спрашивать даму о возрасте — неприлично. А во-вторых, я первая спросила.
— А в-третьих, высочество, лет-то тебе сколько? Вот интересно, соврет — не соврет?
— Во… Семнадцать.
— Эх ты, — говорю, — высочество. Ну что ей, спрашивается, рассказать?
О ночных заревах на полнеба? Об облаках, крест-накрест перечеркнутых дымами? О ярко-красном снеге?
Или о бесформенных грудах металла по обочинам дорог? И о серых колоннах, угрюмо глядящих из-под козырьков? Или…
Да разве можно это рассказать? Может, уже потом, после войны, кто найдется и слова нужные найдет.
А что мне этой девчонке несмышленой сказать?
— Война как война, — говорю. — Кровь и грязь.
Глава 4
Мы уже почти засыпать начали, когда этот вой раздался. Хороший такой вой, душевный — вроде бы и далеко, а по спине холодом здорово пробирает.
Ну, я поначалу остроты ситуации не оценил: подтянул автомат поближе и дальше спать приготовился. А принцесса сразу вскочила, словно ее вышибным зарядом подбросило.
— Вставай!
— С чего? — спрашиваю. — Из-за солистов этих серых? Брось… костер же…
Хотя, запоздало соображаю, вовсе и не факт, что здешних волчишек костром остановишь. Это у нас в прифронтовой полосе зверье пуганое донельзя, а местные запевалы знать не знают и ведать не ведают, что за штука такая — ружье, а уж тем более автомат.
Зато вот если кое-какие литературные примеры припомнить: «Дети капитана Гранта» или, скажем, «Робинзона Крузо», — есть у товарища Дефо ближе к финалу одна веселенькая волчье-медвежья сценка…
— Простые волки воют иначе. Это песнь оборотней. Та-ак…
А ведь, думаю, слышал я похожую арию, — когда мы с трофейной Короной возвращались. И Роки тогда этих оборотней именно что по звуку классифицировал… позеленев при этом на манер листвы.
И еще кое-что вспомнил из слов орка, Трыма Аррыма:
Вскочил, глаза протер.
— Сколько их?
— Не знаю, — напряженно, почти зло шепчет Дарсолана. — Сами по себе оборотни редко сбиваются в стаи. Но мы в приграничье, а Враг иной раз засылает на нашу сторону молодняк из своих стай… порезвиться.
Та-ак…
Главное сейчас, думаю, — не паниковать. Как и всегда на войне. Стоит начать дергаться да суетиться — считай все, пиши пропало!
Впрочем, если по виду судить, то ее высочество держится очень даже на уровне. И в панику впадать явно не собирается, равно как и обмороки с истериками закатывать.
— Что ж, — так же шепотом спрашиваю, — вы этих тварей на входе не шлепаете? А то меня Виртис уверял, что маги ваши даже переброску мыши засечь сумеют.
— Сказать легко, — огрызается Дара, — но у нас слишком мало магов, чтобы гоняться за каждым волкодлаком.
— На меня-то не рычи. Что делать будем?
— Драться!
Ну да. Идея ценна остротой и свежестью, как такие вот «умные» мысли старшина Раткевич комментирует. Оно канешна… чем простым обедо-ужином послужить, лучше для начала подраться спробовать.
— Они на волков хоть похожи?
— Похожи. Только больше… сильнее… быстрее… и убить их можно лишь серебром или огнем.
— А обычным оружием?
— Затянется на глазах.
Вот тебе и раз. И, как назло, не наличествует при мне родного советского ранцевого огнемета. Даже «березина» с его двенадцать запятая, или, как говорил старшина Ушаков, комма семь, который не то что волчару — слона одиночным завалит. Всего арсенала — нож, пистолет да «ППШ». Машинка хорошая, но против зверюги… полосовать очередями, да ждать, пока сдохнет, — это ж патронов не напасешься.
Имелись, конечно, у меня в рукаве, то есть на самом деле в особых кармашках куртки, козыри — две обоймы к «ТТ». В них-то пули даже не просто серебряные — особого заговора. Причем не здешних придворных магов, а какого-то чуть ли не заграничного спеца, магистра Чева. Товарищ комбриг Клименко при мне эти патроны на манер бриллиантов доставал: из сейфа, в смысле, из шкафа, который он сейфом кличет… ну да магии там не меньше, чем железа, из шкатулки, из мешочка бархатного, да еще промасленными платочками обернуты в три слоя, каждый патрон ин-ди-ви-дуаль-но.