Разведчик
Шрифт:
Даже когда его не было рядом… даже сейчас мне все равно иногда казалось, что он наблюдает за мной. Я чувствовал… такой знакомый… усталый внимательный взгляд.
Откуда вы смотрите за мной, товарищ капитан?
И под этим взглядом я почувствовал, как сами собой распрямляются плечи, и ноги словно сами по себе делают четкий шаг и, звонко щелкнув каблуками, замирают, а рука идет к виску…
— Товарищ комбриг, старший сержант Малахов по вашему приказанию прибыл.
Стол у товарища комбрига хороший. Массивный такой, темного
— Вольно, — командует силуэт и делает какое-то неясное движение головой. На стул кивает, догадываюсь я, но продолжаю стоять — команды не было. Секунда, другая…
— Да ты садись, Малахов, — добродушно говорит комбриг. — Разговор у меня к тебе будет долгий.
Где-то я уже такое начало слышал. Недавно совсем.
— Слушаю, товарищ комбриг.
Точно! Вспомнил — именно так ко мне Аулей обратился, когда они с Иллирием меня на покойного Гарика ориентировали. Ну да, почти что слово в слово.
— Нет, — говорит комбриг. — Для начала это я тебя послушаю, старший сержант. Расскажи про себя. Что такое автобиография, знаешь?
— Так точно.
— Ну вот и изложи мне свою автобиографию, — усмехается. — Устно.
Вот те раз, думаю. Приехали. Автобиографию ему, значит. Устно. Спасибо большое, только вот мне на бумаге как раз сподручнее — с грамматикой-то у меня проблем нет, зато обдумать можно-все спокойно, не торопясь. А то ведь слово — оно, как известно, не воробей.
— А как излагать? — интересуюсь. — Полностью, со всеми подробностями или сразу с призыва начать?
— Подробности, — говорит комбриг — можешь опустить… по своему усмотрению. Что нужным посчитаешь, то и рассказывай.
Влип. Ладно, думаю, что уж тут. Скрывать-то мне от своих нечего, и потом… как он, если что, мой рассказ проверять собирается? Запрос посылать по месту службы? А из документов у меня — финка да шрамы, на которые девчонки давеча пялились.
— Значит, так, — начинаю. — Малахов Сергей Александрович, двадцать третьего года рождения, комсомолец. На фронте с июля 41-го… доброволец. Шел от Днепра до самой Волги… 6 октября 42-го ранен, осколочное, шесть месяцев в госпитале.
Как раз всю Сталинградскую битву провалялся. Обидно было — до слез. Там же, у Чуйкова, как раз моя бывшая дивизия сражалась… то, что от нее осталось.
— Второй раз ранен в июле 43-го, пулеметная навылет, два месяца. С ноября — в дивизионной развед-роте. Имею награды — три медали «За отвагу», два ордена «Славы» и «Красную Звезду». Все, товарищ комбриг.
— Больше ничего не хочешь добавить?
Я подумал с полминуты.
— Никак нет, — отвечаю.
— Награды все уже в разведке заработал?
— Одну
— А первая за что?
Вот ведь… въедливый. Товарищ комбриг Клименко. Я аж взмокать потихоньку начал.
— «…За личное мужество и отвагу, проявленные в боях за Советскую родину» — цитирую. — Как и положено согласно статусу. Мы высотку держали. От взвода двое осталось — я и рядовой один. Пять атак отбили. Между атаками нас минометами обрабатывали, тогда-то я осколок и поймал. Вечером подкрепление подошло…
Большое такое подкрепление… шестеро солдат, одно «ПТР», да лейтенант, младший. А что — наш взвод тоже ведь… остатки роты, что осталась от полка.
— …меня в тыл. Ну и представление вслед.
Не знаю, кто это тогда умудрился время найти — наградной лист заполнить.
Тогда тяжело было. Днем и ночью пыль да дым. Вымотались так, что, когда сели на эту высотку, я прямо обрадовался — позиция важная, хорошая — значит, будет приказ держать. Думал, хоть ноги отойдут немного…
Немцы еще какие-то скаженные попались. Вроде бы не эсэс, а перли так… ладно еще, что у них брони не было, а то бы они живо нас на гусеницы намотали. У нас-то всей ПТО — две гранаты, три бутылки.
Патронов они зато не жалели. И мин.
Нам еще повезло — прямо за высоткой полуторка разбитая стояла. Я после второй атаки фляги пособирал, сходил и наполнил из радиатора. Иначе бы «максим» уже на следующей атаке накрылся, а так они его только перед последней, пятой, умудрились прямым попаданием на дне окопа достать.
Сколько же их на нас тогда лезло? Рота, не меньше. Считай, половина под той высоткой и осталась.
А второй раз я даже испугаться толком не успел. Поднялись в атаку, и тут дзот ожил. Понятно, после первой же очереди все попадали — вот только я ту самую очередь и поймал.
Клименко тем временем в стол полез, достал оттуда пачку «Казбека» — хорошо, думаю, что я некурящий, а то бы точно сейчас глаза на лоб полезли — достал папиросу и мне протягивает.
Я только головой мотнул. Тогда он плечами пожал, пачку обратно в стол спрятал, закурил, клуб дыма в потолок выпустил и мечтательно так на него уставился.
Эге, думаю, а ведь он этот цирк специально для меня устроил. Было б у него бесперебойное снабжение табаком — фиг бы он так на это облако пялился.
Самое смешное, что у меня свой табак был. Только слегка того… не пригодный к обычному употреблению. «Кайенская смесь» — махорка пополам с перцем.
Первое дело против собак. Опять же, часового снять — сыпанул в мешок и на голову. Да и просто в рукопашке в глаза противнику швырнуть — никому мало не покажется. У меня в кармане полный мешочек лежал. Я его еще в брезент завернул для надежности, а то мало ли что — болото или там особо заснеженные миры.
— А как, — интересуется комбриг, — в разведку попал?