Разведрота
Шрифт:
Оборин вздохнул.
– Хороший ты парень, Сафаров, но пойми, что армия – это не инспекция по делам несовершеннолетних.
– Я в оперотряде работал, а не в инспекции, – обиженно поправил сержант. – Там с такими, как Киреев, я бы по-другому разговаривал.
– Я бы тоже, – согласился Оборин, – но сейчас мы идем в горы, и, пожалуйста, подыщи приличный комбез своему будущему командиру роты.
Сафаров смерил меня взглядом, прикидывая рост, и достал с полки не первой свежести комбез.
– Мерьте…
Комбинезон источал запах пота, плесени и кострового дыма, но, не испытывая ни
– На первое время сойдет, – сказал Оборин, оценивающе глядя на меня. – Потом достанем новый.
– Теперь давай автомат и побольше патронов.
Я заметил, как Сафаров вопросительно посмотрел на Оборина, и тот кивнул.
Ожидая команды на выход, я нервно ходил вдоль выложенных на асфальте вещевых мешков, приглядываясь к лицам солдат. Киреев, который едва не сшиб нас у входа в каптерку, сидел в стороне от всех, в тени переодевалки, обхватив руками голову, и плевал себе под ноги. Под румяной кожей на скулах перекатывались желваки, будто солдат усиленно пытался разгрызть орех.
– Здравия желаю!
Я обернулся. Рядом со мной навытяжку, отдавая честь, стоял совсем молодой лейтенант.
– Я командир первого взвода лейтенант Железко! – как приятную новость доложил он мне. – Разрешите идти с вами?
Я пожал плечами.
– Пока здесь Оборин командует. Вот у него и спрашивай, – равнодушно ответил я.
Улыбка сошла с лица лейтенанта. Он потоптался на месте, сконфуженно буркнул «Есть!» – и побежал в помещение. Парень не знал, кому из двоих ротных должен подчиняться. «Потом, потом, – сказал я про себя, глядя вслед Железко. – Не до тебя сейчас».
Ноющая боль под лопаткой, горные ботинки, натирающие ноги, навязчивые мысли о холодной воде маленького озера – все это доставляло мне странное, мучительное наслаждение, заглушало тоску, охватившую меня после гибели Блинова. Я был изнурен крутым, долгим подъемом, но не хотел, чтобы он наконец закончился и можно было бы снять тяжелое снаряжение, лечь на землю, не шевелясь, не думая ни о чем. Я готов был идти по этой горе до тех пор, пока вообще буду в состоянии двигаться. Оборин, в отличие от меня, шел легко, будто поднимался по лестнице в собственную квартиру, пружинисто прыгал с камня на камень. За ним, раскачивая широкими плечами, словно по грудь в воде, поднимался верзила Сафаров с пулеметом в руках. Тонкие, безликие и одинаковые, как оловянные солдатики, братья-близнецы Латкины шли рядышком, будто их локти были склеены, и крутили во все стороны головами. Низкий, сутулый, чем-то внешне напоминающий Оборина москвич Киреев тяжело сопел слева от меня и так внимательно смотрел себе под ноги, словно искал среди камней грибы. Неполная рота растянулась по подъему метров на сто.
Громадное красное солнце лежало на зубчатой верхушке скалы, словно нанизанное на нее, по-прежнему, как и днем, излучая доменный жар. Но от резких, контрастных теней уже струилась сырая прохлада – значит, наступал вечер.
– Привал, – сказал Оборин.
Я сделал еще несколько шагов, поднимаясь к Оборину на узкий гранитный выступ, и, сдерживая себя, медленно сел рядом с ним.
Маленький гарнизон, казалось, лежал прямо под подошвами моих ботинок.
– Паша, – спросил я, всматриваясь в далекую горную гряду. – Отсюда видна Черная Щель?
Оборин покачал головой, встал, повернулся лицом к вершине и, рисуя в воздухе воображаемую черту, сказал:
– Если выйти к тому красному хребту, то по нему часа за два можно добраться к Черной Щели. Мы туда ходим на блокирование.
– Значит, это рядом?
– Рядом – не рядом, но по горам все же ближе, чем по шоссе.
Я тоже встал, тряхнул на себе снаряжение и пошел вверх.
– Не торопись, – сказал Оборин.
Я ничего не ответил.
Чем ближе мы подходили к вершине, тем больше дробилась она на отдельные валуны, казавшиеся снизу единым целым, теряла очертания и растворялась среди хаоса гигантских глыб. Ни озера, ни белых кубиков на его берегу, ни шоссе уже не было видно, и повсюду, куда хватало взгляда, громоздились залитые закатными лучами призрачные горы.
Я не заметил, как закончился подъем. Оборин, шедший впереди, ступил на ровную площадку, оглянулся и пошел по тропе влево, глядя под ноги. Вскоре нагнулся, что-то поднял и махнул мне рукой.
– Смотри, – сказал он, показывая мне кусок тонкой, как волос, медной проволоки. Мы не ошиблись, час назад здесь кто-то прошел.
– Товарищ капитан, здесь следы! – Оба Латкиных сидели на корточках, разглядывая отпечатки рифленой подошвы. – И не один человек, а целая группа.
– Ты думаешь, это банда? – спросил я.
Оборин пожал плечами, оглядывая скалы.
– Не знаю, старина, не знаю. Но вряд ли пастухи.
– Сколько, ты говоришь, ходу от Черной Щели до этого места?
– Часа два.
– А за час можно дойти?
Оборин понял, о чем я думал.
– Ну, если только бегом.
– Прекрасно, – ответил я и полез за сигаретой. – Замечательно!
Мы шли по тропе, и гранитные валуны ломаным строем наползали на нас, обходили, будто боясь раздавить. Солнце стремительно темнело снизу, будто опускалось в лужу чернил и впитывало их в себя. Ярко-синее небо напоминало теплое южное море, каким-то чудом прилипшее к звездам.
Я быстро шел за дозором, стараясь не упускать из виду Латкиных. Хорошо представляя после сегодняшних событий, что может ожидать меня впереди, я все же испытывал странное упоение своей силой и властью, которую давало оружие.
Не прошло и десяти минут после выхода на гребень, как Латкины стали вести себя странно. Поднявшись на треугольный валун, похожий на акулий плавник, они вдруг упали, прижавшись к камню, будто их чем-то придавило сверху. Один из них отполз, оглянулся и замахал рукой.
Вот оно! Я присел на колено, поглаживая автомат. Оборин тоже остановился, повернулся и жестом показал, чтобы рота приготовилась к бою.
Один из братьев уже мчался к нам на полусогнутых ногах, все время оглядываясь, будто его преследовали.