Разведрота
Шрифт:
– Бородатые, товарищ капитан. Человек пятнадцать…
– Идут сюда?
– Нет, сидят!
– Вот вам и чертик на крестике, – сквозь зубы процедил Оборин, взглянул на меня, соболезнующе усмехнулся и добавил: – Повезло тебе…
Чудак, он сочувствовал мне!
Встав на ноги, я рванул по ровной прогалине к «акульему плавнику», где лежал Латкин-второй, взобрался на валун и лег рядом с солдатом.
То, что я увидел, было и жутким, и захватывающе интересным. В неглубокой, похожей на гигантское блюдо ложбине, окруженной подобно кратеру каменным частоколом, сидела группа людей с оружием в руках. Они были настолько
Я взглянул на Латкина. Солдат следил за происходящим в ложбине, как за головокружительным цирковым трюком. Даже рот приоткрыл.
На середину вышел степенный, опоясанный кожаными ремнями бородач, воздел руки к небесам, застонал и заговорил. Но стриженый вдруг заорал, не давая бородатому произнести ни слова, подошел к нему вплотную и принялся что-то объяснять, показывая рукой то на небо, то в нашу сторону, будто видел нас. И в ту же минуту раздался выстрел. Я почувствовал, как рядом вздрогнул и напрягся всем телом Латкин… Стриженый схватился за живот, упал на колени, ударился головой о землю и повалился на бок. «Духи», как по команде, взялись за оружие. Бородатый сунул за пояс пистолет и побрел к скалам. Несколько раз он повернулся, выкрикивая, наверное, угрозы и проклятия. Он дошел почти до самых камней, как его окликнули. Моложавый детина в джинсах, сидевший все это время в стороне, вразвалку подошел к бородатому и протянул руку. Потом они обнялись – так, во всяком случае, мне показалось. Парень в джинсах наконец повернулся и пошел обратно. А бородатый медленно опустился на землю и остался лежать там без движения.
– Ты что-нибудь понял? – спросил я, повернул голову и увидел рядом с собой Оборина. Я с трудом его узнал. Лицо ротного, еще недавно такое сосредоточенное, бесстрастное, теперь выражало нескрываемую радость. Он весь подался вперед, будто собирался вот-вот вскочить на ноги и броситься в ложбину.
– Смотри! – зашептал он лежащему рядом Сафарову и протянул бинокль: – Смотри же!..
Сержант долго не отрывал бинокль от глаз, а Оборин нетерпеливо толкал его плечом.
– Ну? Ну же, Сафаров?
– Это Джамал, – наконец ответил сержант, глядя на Оборина ошарашенными глазами. – Вы видели – он укокошил главаря, старого Гафура!.. О, товарищ капитан, что они делают?
«Духи» стаскивали с себя кожаные ремни, портупеи и заталкивали вместе с оружием в щели между камнями. Банда, ни о чем не подозревая, обезоруживала себя в ста метрах от нас!
– Сафаров, спустись к радиостанции и передай Железко, что мы следим за группой Джамала. Следующий выход на связь – через двадцать минут.
Оборин тронул меня за руку.
– Спускаемся… Латкины – вести наблюдение!
Он улыбался.
– Ну, как? Впечатлило?
–
Оборин вынул из полевой сумки карту и близоруко склонился над ней.
– Главное сейчас – не спугнуть их, не обнаружить себя.
Я с недоумением уставился на него.
– Чего ты волнуешься? Бери их голыми руками, – меня раздражала его медлительность и эта непонятная предосторожность. – Ты хочешь окружить банду?
– Окружить, окружить, – бубнил под нос Оборин, водя карандашом по карте. – Будем отходить… Вот только стоит ли снова возвращаться по тропе?.. Ты не суетись, я тебе все объясню…
Но я не мог спокойно сидеть, встал и в то же мгновение встретился глазами с Киреевым. Солдат стоял, слегка пригнувшись, недалеко от меня и, не скрывая, внимательно слушал наш разговор.
– Вы что-то хотите сказать, Киреев?
Он едва заметно покачал головой и, не спуская с меня глаз, медленно поднялся к Латкиным.
– Куда ты собрался отходить, Паша? – Я осторожно потянул карту за уголок. Смысл происходящего, кажется, стал доходить до меня.
– Домой, конечно… Понимаешь, – он поднял на меня глаза, покусывая кончик карандаша, – с этим самым Джамалом, который только что убил главаря банды, я встречался полгода назад. У нас с ним был очень интересный и полезный разговор…
Оборин не успел досказать. Наверху что-то металлически звякнуло, затем раздался глухой стук, и, подняв голову, я увидел, как Сафаров метнулся на камни, прикрывая кого-то своим телом. Рядом, подтянув колени к животу, лежал Латкин и с испугом смотрел на сержанта.
Бросив сумку, Оборин в одну секунду взобрался на верх «плавника», оттащил Сафарова в сторону, и я увидел распластанного на камне Киреева и его искаженное ненавистью лицо.
– Отдай! – крикнул он, пытаясь вырвать свой автомат из рук сержанта.
– Молчи! – зашипел Оборин и несильно толкнул солдата в грудь. Но Киреев покатился по гранитной плите так, будто его сшиб автомобиль. Потом он встал на колени и, тяжело глядя на Сафарова, прохрипел:
– Ну ладно, мусорок, шестерка, встретимся на гражданке, поговорим…
Он хотел еще что-то сказать, но осекся, опустил голову на колени и тихо заплакал. Плечи его вздрагивали, и с кончика носа падали помутневшие от пыли слезинки.
Что произошло? Киреев хотел выстрелить по душманам? А Сафаров вырвал из его рук автомат?
Дурдом какой-то! Светопреставление! Разведрота не выполняет своих обязанностей!
Чувствуя, что теряю самообладание, я шагнул к Оборину и крепко сжал его руку выше локтя. С усилием я заставил себя говорить тихо:
– Вот что, Паша, спускайся-ка ты вниз. Я здесь сам разберусь, куда и кому отходить. Понял?
– Ты напрасно нервничаешь, – сказал он, освобождая руку от моей хватки. – Не вмешивайся пока в мои дела, мы же договаривались!
– Твои дела? – вспылил я. – Наслышан я про твои дела, хватит! Теперь в роте будут другие порядки… Иди вниз, Паша, по-хорошему прошу.