Развращение
Шрифт:
— Я помню, — прошептала Варлека. — Но почему?
— Он принимал участие в грязных извращениях и к тому же стал причиной вашей болезни. Наги в этом отношении очень щепетильны, — пояснил всё тот же мужской голос. — Теперь вы вспомнили?
— Я… да … что-то такое, — прохрипела женщина. — У меня, кажется, провалы в памяти.
— Ничего страшного, — мужской голос стал снисходительным. — Кстати, Варлека, вы помните меня? Я профессор Рейке. Альфонс Рейке. Ваш старый, очень старый друг. Помните?
— Дайте ещё воды, — попросила
Жара стала нестерпимой и она закричала.
— Приходит в себя, — прозвенел в ухе крошечный дюймовочкин голосок.
Женщина разлепила непослушные веки и увидела топорщащийся край накрахмаленной простыни.
Ей было хорошо. Восхитительная прохлада ласкала её измученное жаром тело.
— Где я? Это больница? — прошептала женщина.
— Да, это госпиталь Перси, под Парижем. Вы здесь уже три недели, — ткнулся ей в уши сильный, с хрипотцой, женский голос.
— Мне говорили… Полиция… Госпиталь. — Варлека попыталась улыбнуться.
— Она бредит, — зазвенело где-то на краю сознания.
— Вряд ли вы что-то помните. Когда вас привезли сюда, у вас были галлюцинации…
— Это бред, — донёсся другой голос, совсем тонкий, комариный.
— Я хочу знать, что со мной, — Варлека попыталась говорить громче, но сил не было. — Я больна? Вы говорили, что я заразилась от гадов шссу… — губы не хотели складываться. — Шссунхским червём. Что это? Эти черви смертельны? Я буду жить?
— Это бред, Варлека. Никаких червей нет. Вы стали жертвой негодяев, которые вас похитили и хотели убить. Вас вовремя нашли и освободили.
— Что со мной сделали?
— Одурманили. И потом держали в бессознательном состоянии.
— Зачем?
— Это, конечно, ужасно, — в женском голосе послышалось нечто вроде намёка на сочувствие, — но вас хотели свести с ума. Сделать сумасшедшей, понимаете? Им это почти удалось.
Больная чуть приподнялась на локте, но всё тут же поплыло перед глазами, и она бессильно упала на простыню.
Тонюсенький голосочек за пределами видимости что-то пипикнул раз-другой и затих.
— Эта сделала Августа Торанс, — продолжала невидимая собеседница. — Когда-то вы были подругами. Она вас ненавидела. За то, что её муж, профессор Рейке, изменил ей с вами. Помните?
— Нет, — выдохнула женщина. — А разве она жива?
— Насколько нам сейчас известно, — снова вмешался мужской голос, — вы не были инициатором этих отношений. Но ваш постоянный любовник, некий Гор Стояновский, увлекался тематическими играми. Иногда он приводил других мужчин, для остроты ощущений… Однажды профессор оказался в вашей постели, так?
— Не помню, — она сообразила, что голос мог принадлежать полицейскому, и решила на всякий случай ни в чём не признаваться.
— На вас он не произвёл особенного впечатления, — продолжал мужчина, — но вы с ним всё же встречались какое-то время. Потом расстались. И при расставании наговорили лишнего.
— Биохимик, — повторила женщина, натягивая на себя простыню: ей сделалось совсем холодно.
— Уже всё, — пропищала дюймовочка в ухе.
— Вот именно. Она выманила вас из дома — якобы чтобы поговорить. Вы встретились в парке. Она дала вам яблоко. Помните яблоко?
— Помню. Красное яблоко. Ещё что-то про Еву и змея… «Будете как боги знать добро и зло»…
— В вашем случае это была другая сказка, — продолжал голос. — Ведьма дала падчерице румяное яблочко, в котором был ядовитый червяк. Белоснежка откусила кусочек с червяком и уснула. Августа сделала что-то вроде этого. Мы до сих пор не можем разобраться с тем, что она туда намешала. Вы попробовали этого угощения и, что называется, вырубились. Отключились. Потеряли сознание. Потом они перевезли ваше тело в подвал…
— Кто они? — выдохнула несчастная последние в своей жизни слова.
— Августа Торранс и её сообщник, — сказал мужской голос. — Профессор Рейке. Она заставила своего супруга, угрожая разводом… Угрожая разводом… Угрожая разводом… Угрожая разводом… Разводом… Разводом… Взводом… Зводом… З-з… — зудение залило уши.
Она падала куда-то вниз. Очень, очень глубоко вниз.
Внизу не было ничего.
III. Время: десять без десяти
Госпожа Бурлеска спустила рукава лёгкого свитера на кисти рук, но они всё равно мёрзли. В морге работали во всю мощь холодильные камеры.
— Вот, — сказал полицейский эксперт, собственноручно выкатывая из недр огромного железного шкафа металлический пенал. — Это она.
Внутри лежало тело старухи — измождённое, с пожелтевшей кожей и торчащими костными мослами. На лице и руках кожа была чёрной, пропеченной, со следами ожогов.
— Узнаёте? — спросил второй полицейский, в синей форме инспектора, с простым лицом, как-то очень подходящим к этой форме, словно он в ней родился.
— Да, — ответила госпожа Бурлеска. — Это Августа Торанс. Я хорошо её знаю. Мы были подругами, — пояснила она.
— Но вы поссорились? — полицейский зачем-то заглянул в железный ящик, как будто там мог лежать ответ на вопрос.
— Вообще-то нет. Мы просто перестали общаться. Видите ли, я вышла замуж за Альфонса Рейке, её бывшего мужа. Она не смогла мне этого простить. Я не считаю себя виновной в чём бы то ни было, — добавила она. — Мы с Альфонсом любили друг друга, Августа была лишней. Она должна была принять реальность. Вместо этого она решила её игнорировать.
— Вы хоть знали, что с ней происходит? — не отставал полицейский.