Регент
Шрифт:
– Да, это неизбежный риск в нашем деле. Я это к чему…
И Осетр успел рассказать о своих сомнениях, прежде чем глайдер коснулся земли.
А когда выходили из салона, Найден предложил:
– Давай потом сличим, как кого проверяли. Может, что-то станет понятно.
Осетр так и не понял – знает ли Найден о роли товарища в заговоре. Да и вообще о самом заговоре ведает ли?… Но ведь чем-то он определенно озабочен! Чем?
Ответа пока не предвиделось.
Глава тридцатая
От стоянки глайдеров до дворца гости перевозились
Императорский дворец не произвел на Осетра особого впечатления.
Ну да, богато все вокруг и импозантно, но любому «росомахе» от этого богатства и импозантности ни жарко, ни холодно.
Поселили их в дворцовой гостинице, в небольших одноместных, расположенных на разных этажах номерах.
Вроде кают на транссистемнике. За государственный счет, как видно, в другие не селят. Плати – и будет тебе люкс с джакузи!
Но офицеры и без люкса с джакузи самоуважение не теряют. А если ты сам себя уважаешь, то и другие будут уважать – какой бы номер ты ни занимал…
Лифты, ведущие из холла на гостиничные этажи, определенно работали на спуск, и сразу стало ясно, что жить они будут под землей. Впрочем, окно в номере имелось, и из него лился свет зимнего солнца – видимо, и здесь были применены оптоволоконные архитектурные системы.
Меры безопасности предпринимались очень серьезные.
Охранники досконально изучили содержимое личных чемоданчиков, а самих будущих орденоносцев несколько раз пропустили через рамки металло– и разных прочих сканеров. В заключение их даже собаки обнюхали – наверное, специально натасканные на запах взрывчатки.
Хотя это вовсе не походило на особое внимание, уделяемое охраной «росомахам» – таким же образом проверяли всех остальных гостей.
В общем, пронести во дворец какое-либо оружие, кроме собственных конечностей и клыков, было совершенно нереально.
Понять, участвовали ли в проверке менталы-щупачи, Осетру так и не удалось. Скорее всего, в цепочке пройденных гостями сканеров имелась и принадлежащая этим специалистам техника, но поди разбери, где она и есть ли вообще!
После заселения «росомахи» обменялись мнениями по организации мер безопасности.
Найден точно так же, как и Осетр, не понял, проверяла ли охрана наличие у гостей ментальных блоков.
Отнесся он к этому достаточно равнодушно. И если он был посвящен в заговор, его хладнокровие вызывало лишь безмерную зависть.
Впрочем, никто бы не смог сказать, что Осетр испытывает хоть какое-то волнение, но внутри оно, разумеется, жило. Ибо попросту не могло не жить! Будь ты хоть штатский, хоть флотский, хоть «росомаха»…
К тому же было бы очень странно, если бы молодой человек, впервые получающий государственную награду из рук самого императора, не испытывал никакого волнения. Это выглядело бы гораздо более подозрительным…
Церемония раздачи слонов (то есть «вручения орденов и медалей», как объявлялось в программке, напечатанной на золотистом папире, украшенном императорскими регалиями) была намечена на семнадцать часов. Поэтому «росомахам» повезло еще и пообедать за государственный счет.
Обеденный зал (или как он тут назывался?) оказался огромным, будто взлетное поле в космопорту. В окна
Стол был фрагербритским – каждый накладывал себе еду с общих подносов, сколько хотел. На подносах чего только не находилось – от мелких бутербродиков-канапе до здоровенных расстегаев, от щей до харчо, от обычных паровых котлет до шашлыков… И каждый из гостей накладывал от души – тарелки просто ломились от всякой всячины.
Интересно, как они тут финансово не прогорают, с такими порядками?
Впрочем, это же все существует за счет государственной казны, налогоплательщик оплачивает…
– Волнуешься? – спросил Найден, когда они, набрав разных вкусностей, уселись за свободный стол.
Осетр снова прислушался к себе.
Конечно, он продолжал волноваться, однако Найден очень бы удивился, узнав причину Осетровой дерготни – природа ее отличалась от той, что владела капитаном Барбышевым.
Ну да и дьявол с ней – главное, что волнение в такой ситуации не выглядит чем-то из ряда вон выходящим. Человеку светит первая государственная награда. Разумеется, ему не по себе – будь он хоть лейтенант, хоть майор, хоть флотский, хоть «росомаха»…
Черт, да я ведь уже думал об этом! Мысли от волнения по кругу пошли?…
– В общем да, Найден… Скажи я, что мне все предстоящее глубоко по генератору, соврал бы!
– И я чувствую себя не в своей тарелке. – Капитан Барбышев крутанул головой, будто воротничок форменной рубашки (во дворце они переоделись в военное) внезапно стал ему тесным. – Я ведь императора до сих пор и не видел ни разу. Я имею в виду – вживую…
– Я тоже после окончания школы его не видел. Но на ежегодных балах он у нас бывал.
– Ну и как?
Осетр пожал плечами:
– Человек как человек…
А и вправду, что тут еще скажешь? Тем более если тогда ты и не знал, что это твой отец. И этот почетный гость бала не вызывал у тебя ничего, кроме любви, гордости и уважения. А теперь лишь одна сплошная ненависть…
После обеда их позвали подгонять по фигуре и получать парадную форму. Тоже, естественно, за государственный счет…
Дворцовые дизайнеры одежды были прекрасными мастерами, они кроили и клеили точными, аккуратными движениями, и в течение двух часов все будущие кавалеры росских орденов и медалей оказались одеты-обуты в новенькую, с иголочки, идеально подогнанную по фигуре одежду и обувь. Военные получили еще и фуражки.
Каждого предупредили, что парадную форму (а штатским – костюм) можно будет забрать с собой.
Император поздравляет вас с наградами и желает, чтобы вы достаточно долго помнили о его любезности.
Так сказал один из дизайнеров, и Осетр подумал, что награды для этого парня – просто цацки, а вот одежда…
Однако для офицеров важнее награда, даже если ее тебе вручает человек, которого ты ненавидишь. Императоры приходят и уходят, а Росская империя остается!
После посещения дизайнеров-портных «росомахи» еще успели принять душ у себя в номерах, попрыскались одеколоном «Красный мак», заблагоухав так, что все окружающие дамы наверняка должны будут свернуть себе шеи в попытках разглядеть, от кого несутся подобные ароматы. Впрочем, белая форма сама по себе, безо всяких благовоний, привлекала к себе немалое женское внимание.