Регулюм
Шрифт:
Из техцентра Максим повел Стаса в аналитический зал РА-квистора, где они дождались расчета условий вылазки на поверхность. За всей территорией подконтрольного квистору района велось наблюдение, и надо было учесть все тенденции изменений реальности, чтобы адекватно отреагировать на планируемую Равновесием конкурентов коррекцию.
– Я с тобой не пойду, – сказал Максим, бегло просматривая карту социально-физических состояний района, где жил Панов. – Тебя подстрахует Дима и команда «девятки».
Стас кивнул. Он уже знал структуру Равновесия, состоящую из десяти служб: Управления, представлявшего стратегический центр Равновесия,
Поначалу Стаса коробило название «восьмерки» – служба ликвидации, но Максим объяснил, что ликвидаторы занимаются устранением последствий сдвигов реальности, произведенных «волчицами» РК, и Панов успокоился, хотя заноза в глубине души осталась: он понимал, что легче всего предупредить последствия изменений реальности, ликвидировав нужного человека. В крайнем случае – изменив его милиссу.
Шел восьмой час вечера, темнело, когда Стас в сопровождении обходительного и вежливого Димы вошел в подъезд своего дома и, чувствуя волнение, поднялся на пятый этаж, открыл дверь квартиры. И сразу в затылке шевельнулась «сливовая косточка», словно предупреждая его о чем-то. Станислав замер, прислушиваясь к тишине заполненной темнотой квартиры, потянулся к выключателю, но Дима остановил его, прижав палец к губам, достал пистолет и бесшумно скользнул в темноту прихожей. В ухе Стаса пискнула рация:
– «Девять-ноль-три», мы вас видим, все спокойно.
Сообщение предназначалось Диме, он работал в «девятке» под номером «три», и Станислав промолчал.
Появился Дима, пряча пистолет, включил свет в прихожей.
– Никого.
Стас прошелся по комнатам, отмечая положение мебели и вещей, к которым не прикасался уже больше недели, и понял, что в квартире кто-то побывал. В воздухе ощущался странный «запах» чужих устремлений и эмоций, оставленный чужими людьми, в бытность свою издателем Стас вряд ли почуял бы этот ментальный «запах», и лишь просыпающиеся знания абсолютника позволили ему уловить тонкие следы чужого присутствия, хотя по большому счету он себя абсолютником не ощущал.
Побродив по комнатам, Панов с большим удовольствием постоял под душем, переоделся в чистое белье и включил телевизор, с трудом преодолевая желание плюнуть на запреты и предупреждения и позвонить маме. Или Кеше. Потом сварил кофе, и они с Димой уселись в гостиной в креслах перед телевизором, на экране которого известный политолог рассуждал о причинах очередного кризиса в России.
– Кризис – ваших рук дело или «волчиц»? – кивнул на экран Стас.
– Не имею понятия, – честно признался Дима. – Я конкретный функционер «девятки», социум и коррекция реальности не в моей компетенции. Возможно, кризисы такого плана и спровоцированы «волчицами», но скорее всего объясняются они какими-то объективными причинами.
– Непрофессионализмом очередного скороспелого правительства?
– Может быть. – Дима посмотрел на часы. – Послушай, старик, мне нужно отлучиться на часок в одно место. Посидишь один, не убежишь?
– Куда мне
Дима посмотрел на экран. По второй программе за круглым столом обсуждалась российская программа космического туризма. РПК «Энергия» создала роскошный космический челнок «Ангара», рассчитанный на шестерых пассажиров, который поднимал их на высоту в сто пятьдесят километров над поверхностью Земли, делал виток с получасовым циклом невесомости и возвращался на космодром. Стоило такое путешествие – с семидневной программой тренировок – всего пятьдесят тысяч долларов на человека.
– Это уже не сенсация, – сказал Дима, вставая. – Вот полет на Марс, запланированный на октябрь, это событие. Ну, так я могу на тебя надеяться?
– Небось с девушкой встречаешься? – полюбопытствовал Стас, испытывая зависть и тоску.
– В общем, да, – смутился оперативник «девятки». – Только ты никому не говори.
– Могила! – клятвенно прижал руку к груди Стас, у которого испортилось настроение. Образ Дарьи встал перед глазами как живой, и, чтобы не думать о ней, он стал переключать каналы, пытаясь вникнуть в то, о чем рассуждали телеведущие, но чем больше старался отвлечься, тем сильнее хотелось увидеть Дарью, и в конце концов Стас снял трубку телефона и позвонил по хранящемуся в памяти номеру девушке домой. Мысль: а вдруг она никуда не исчезала и ждет его звонка?! – требовала немедленной проверки.
– Кого позвать? – переспросил мужской голос, когда Стас назвал имя Дарьи.
– Дашу Страшко, – пролепетал вспотевший Станислав.
В трубке установилась тишина. Потом тот же голос, слегка изменившийся, словно человек долго бежал, произнес:
– Кто говорит?
– Знакомый, – брякнул Панов. – Станислав Панов, она знает.
Снова молчание в трубке, и голос, ставший тусклым и надломленным, обронил:
– Вы издеваетесь, молодой человек? Наша дочь умерла, когда ей было шесть лет.
В трубке раздались гудки отбоя. Побелевший, задохнувшийся от боли в сердце, Стас долго держал ее возле уха, положил на рычаг, промахнулся, но не заметил этого. В голове тяжело ворочалась тоскливая мысль: «волчицы» изменили ее милиссу!.. «Волчицы» изменили ее милиссу!.. И вдруг сквозь мрак и безысходность прорвался лучик другой мысли: зачем?! Зачем «волчицам» понадобилось изменять линию жизни Дарьи, не имевшей понятия о существовании Равновесий? Каким образом она попала под корректирующий импульс, под тренд, выражаясь языком равновесников? Неужели случайно?..
Стас прошелся по комнате, слепо касаясь мебели рукой. В ушах все еще звучал голос отца девушки: «Наша дочь умерла, когда ей исполнилось шесть лет…»
Нет, таких случайностей быть не может. Дарья попала под тренд «рикошетом». Метили в него, Станислава Панова, превратившегося волей обстоятельств в абсолютника! А это означает, что он в ответе за то, что случилось, и должен сделать все, чтобы спасти любимую!
Что-то изменилось вокруг.
Свет лампочек из желтого стал на мгновение красным, повеяло холодным ветром, словно открылось окно в морозный зимний вечер, и тотчас же в затылке Станислава лопнула «косточка», отзываясь ветвистыми электроразрядами во всем объеме головы.