Регулюм

Головачев Василий Васильевич

– Можно просто Саша, – великодушно разрешил Стас.

– Пойдем к нам пока, Саша, пообедаем, поговорим, а потом и Кирилла встретим. Багаж у тебя где?

– В камере хранения оставил, – соврал Стас, краснея. – Да у меня багажа-то кот наплакал, сумка одна, потом заберу. Только вот времени у меня маловато, кое-какие дела в столице сделать надо. Пообедаю и побегу, а вечером уже к Кириллу приду.

– Это ты сам определяйся, сынок, как тебе лучше, можешь и у меня остаться, и Кирилла с Зоей не стеснишь. Лучше, конечно, у меня, одна я живу, а там этот башибузук проходу не даст.

Стас с улыбкой посмотрел на Славку, шагавшего рядом с независимым

видом. В детстве он действительно был очень подвижным и общительным ребенком, что отмечали и друзья родителей, и учителя, и родственники.

– Спасибо за приглашение, баба Надя, может быть, я так и сделаю.

Разговаривая, они дошли до бабушкиного дома – старой пятиэтажки с решетчатыми балкончиками. Стас с любопытством и стеснением в груди стал осматриваться в двухкомнатной квартирке, уютной и чистой, где бывал не раз, потрогал фарфоровую вазу для цветов на пузатом комоде, которую он разбил не то в десятилетнем, не то в двенадцатилетнем возрасте, умылся с дороги в крохотной ванной комнате, вдыхая знакомый с детства запах стирального порошка, и прошел на кухню, где хлопотала Надежда Семеновна.

Его так и подмывало позвонить родителям Дарьи по телефону, хотя он и не был уверен, что номер за двадцать лет не изменился, однако торопить события не стоило, он верил, что прибыл вовремя и вполне успеет предотвратить беду.

Пообедали (куриный бульончик, салат, жареные куриные ножки), беседуя о политике, о погоде, о видах на урожай, выслушали «серьезные» размышления Славки о том, кем он будет, когда вырастет (в детстве Стас мечтал стать архитектором или художником, рисовал он действительно неплохо), Стас сочинил короткую историю о своем житье-бытье в Ханты-Мансийске, рассказал, что знал о климате заполярного города и особенностях его снабжения, затем поспешил откланяться, видя, какой интерес проявляет баба Надя к жизни родственников зятя.

– Вечером обязательно зайду, – пообещал он без особой уверенности, сжимая в кармане куртки украденные запасные ключи от квартиры родителей, которые жгли ему пальцы. Очень хотелось сознаться, кто он такой и зачем сюда прибыл, но Станислав прекрасно понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя. Его могли вычислить ликвидаторы Равновесия и, выяснив, что он выдал правду о Регулюме, уничтожить всю семью для предотвращения утечки информации.

Через полчаса он входил в свою собственную старую квартиру, в которой прожил восемнадцать лет, до окончания школы и ухода в армию. После службы в армии (он попал в Дагестан во время вторжения в республику чеченских бандформирований, но уцелел) Стас домой уже не вернулся. Умерла бабушка, он переехал в ее квартиру, затем обменял ее на квартиру в новостройке на проспекте Жукова. Тогда еще был жив отец и помог сыну благоустроиться, закончить институт, а также, как принято говорить, выйти в люди.

Сдерживая сердцебиение, чувствуя себя вором, проникшим в чужую квартиру, Стас прошелся по комнатам, вдыхая полузабытые запахи детства, постоял в своей спальне, еще не обклеенной плакатами с изображениями известных рок-певцов и артистов, посидел в гостиной, разглядывая пейзажные акварели, подаренные Пановым их приятелем-художником, затем порылся в ящике комода в спальне отца и мамы, где всегда хранились семейные документы и фотоальбомы, и нашел конверт с деньгами. Отец не менял привычек и держал деньги не на счетах в банках, а «в чулке». Впрочем, их было не так уж и много, всего пятнадцать тысяч рублей. Предполагалось, что на эту сумму

они сделают ремонт квартиры и приобретут машину – седьмую модель «Жигулей». Однако в девяносто первом Союз развалился, началась инфляция, и финансовые запасы семьи Пановых пошли псу под хвост. Подумав об этом, Станислав с легким сердцем взял три тысячи рублей из конверта, остальные положил на место и прибрал в комнате, чтобы не было видно следов его пребывания. Затем с наслаждением постоял под горячим душем, надел чистую отцовскую рубашку из тех, что Панов-старший носил редко, и только после этого подсел к телефону.

Неожиданно на том конце линии сняли трубку, и женский голос проговорил:

– Алё?

– Это квартира Страшко? – спросил Стас, затаив дыхание.

– Да, Страшко, кто вам нужен?

– Дарья, наверное, в детсаду?

– Нет, она дома, с бабушкой, приболела немного. ОРЗ у нее. Кто говорит?

– Это папа одного мальчика из детсада, куда ходит Даша, – нашелся Стас. – Мы тоже болели, теперь вот узнаем, как другие девочки и мальчики, ходят или нет, а то говорили, что карантин собираются устроить.

– Нет, карантина никакого не сделали.

– Значит, садик работает?

– Конечно. – Голос собеседницы стал озабоченным. – Вы бы лучше в сад позвонили. Хотя не думаю, чтобы он закрылся в мае, всегда в конце июня закрывался. Как зовут вашего мальчика?

– Извините, – быстро сказал Стас, – меня просят заканчивать, до свидания.

Положив трубку, он обнаружил, что вспотел, подставил лицо под струю холодной воды в ванной, чувствуя, как с души упал камень, вытерся. Подумал: она еще жива! Я успел! Ура! Ну, с богом, Славка? Пойдем выручать любимую девушку!

Закрыв за собой дверь квартиры, которую он последние десять лет своей жизни считал «маминой», Стас спустился во двор, поймал такси и продиктовал адрес Дарьи Страшко.

* * *

Он совсем забыл о рации в ухе, которую ему нацепил Максим еще до бегства с базы РА, и, когда она заговорила, едва не вскрикнул от неожиданности.

– Мы на месте, – сообщил чей-то тихий гнусавый голос. – Фон ламинарный. Начинаем развертку тренда.

– О каком тренде речь? – осведомился Стас и прикусил язык, внезапно осознавая, что обращались не к нему, он просто услышал переговоры активников РА по сети «паутины».

– Кто говорит? – после паузы заговорил тот же голос. – Ноль второй, Хопкинс, это твои шуточки?

– У вас галлюники, ноль первый, – отозвался еще один тихий басовитый голос. – Я нем как рыба.

Стас тихонько снял с губы «родинку» микрофона, с облегчением вздохнул. Стало ясно, что в девяностом году высадилась команда РА, чтобы реализовать тренд коррекции реальности, о которой говорили Максим и Зидан, и ничего удивительного не было в том, что она пользовалась той же системой связи, которую создали специалисты техцентра в родное время.

– Ноль третий, – заговорил гнусавый организатор тренда, – у нас возникли помехи, переходим на резервные частоты.

Рация замолчала.

Стас шепотом выругался. Если бы он не влез в разговор со своим дурацким вопросом, мог бы и дальше слушать переговоры оперативников РА и быть в курсе решаемых ими проблем. Теперь же ему следовало удвоить осторожность, чтобы не попасться на глаза наблюдателям команды, в противном случае его возможности добиться поставленной цели и вовсе сводились чуть ли не к нулю, один с целой командой специально обученных профессионалов он справиться не мог.