Рекрут
Шрифт:
– Не жмет? – допытывался Виорел. – А ну пройдись!
– Не жмет, даже большеватые малость.
– Это хорошо! Так и должно быть!
Костя вскользь подумал – а каково в таком прикиде выйти на улицу? Что при этом будешь испытывать? Стыд? Неловкость? Скорее всего что-нибудь вроде этого. Прохожим в глаза будет боязно заглянуть. Однако настрой Виорела, одновременно жизнерадостный и озабоченно-деловой, чуточку успокаивал. В конце концов, он одет примерно так же и не испытывает по этому поводу ни малейшего смущения. Наверное, так и надо в этом их коммерческом
Сам Виорел обернул ноги желтоватыми портянками и надел короткие, до середины голени, сапоги. Кроме того, голенища были коническими, они немного расширялись кверху, так что между икрами Виорела и ними без труда можно было воткнуть палец, а то и два.
– Ну и последний штрих. – Виорел протянул Косте странную шляпу с широкими полуобвисшими полями. В отличие от остальной одежды шляпа была хоть и чистая, но явно уже ношеная. Больше всего она напоминала мятую панаму, только почему-то темную.
– Нас с тобой за беглых зэков не примут? – проворчал Костя, глядя на себя в зеркало, – зеркал, к слову говоря, в комнате было аж четыре, словно тут каждый день кто-нибудь облачался, придирчиво осматривал себя и отправлялся в какой-нибудь турпоход. Или еще куда. Судя по количеству полотняных торб по углам, так оно, вероятнее всего, и было.
– Ну что, выглядишь нормально, – оценил Виорел, критически оглядев Костю. – Теперь рюкзаки. Вот этот – твой.
Указанный рюкзак был раза в полтора больше второго, без сомнений, предназначавшегося Виорелу. Костя с опаской взял его за лямку и приподнял.
«Килограммов пятнадцать, – прикинул он. – В принципе терпимо…»
Рюкзак, как легко догадаться, тоже выглядел пришельцем из прошлого века. Собственно, это был даже не рюкзак, а обыкновенный вещмешок без единого накладного кармана и со сплошной лямкой-коромыслом, которую захлестывали на горловине простейшей петлей. Изначально он был цвета хаки, но время и солнце сделали материю существенно светлее. Чья-то уверенная длань то ли фиолетовыми чернилами, то ли темно-синей шариковой ручкой нанесла на него лаконичную надпись: «Родик». И нарисовала пятиконечную звездочку.
Вещмешок Виорела был такой же незатейливый и выцветший, но без надписей.
– Давай помогу. – Виорел взялся за ношу Кости; тот послушно продел руки в лямки и пошевелил торсом, пристраивая груз на спине.
– Держи, вот… – Виорел обернулся и выудил из-под груды каких-то тряпок на койке два коротких эластичных жгута с металлическими крючками на концах. – Вот так, гляди…
Он ловко стянул одним жгутом лямки рюкзака на груди Кости, а вторым – на животе, причем перед тем, как сцепить крючки, обернул каждую лямку дополнительной петлей. Видимо, чтобы жгуты не слишком сползали.
– Удобно? Если неудобно, перецепи.
– Да удобно вроде, – нерешительно произнес Костя. – Не давит.
– Ладно, если что, потом перецепим. Теперь погляди в зеркало.
– Да глядел уже!
– Гляди, гляди, – хохотнул Виорел. – Это, считай, традиция, а традиции негоже нарушать. Закрой глаза. Закрой… Зажмурься
– Зачем? – удивился Костя, но глаза все же зажмурил.
Виорел, кроме всего прочего, еще и натянул ему панаму на самые глаза.
– Откроешь, когда я скажу. Считай, не ленись!
Костя зажмурился и тупо твердил про себя: «Три… Четыре… Пять…»
На счет «двенадцать» на него вроде бы дохнуло теплым ветром, на «четырнадцать» Виорел неожиданно взял его за плечи и легонько подтолкнул вперед. Костя волей-неволей сделал шаг, другой и, по идее, уже должен был ткнуться в висящее на голой стене зеркало, и тут Виорел весело сказал: «Все! Можешь смотреть!»
В зеркало Костя так и не ткнулся. Он открыл глаза, одновременно поправляя панаму. И тотчас вновь зажмурился.
По глазам резануло ярким светом. Только сейчас Костя понял, до чего же сумрачно было в комнате Виорела.
«Прожектор врубил, что ли?» – подумал Костя и сам себе не поверил.
Какой там прожектор! Так ярко может светить только солнце в ясный летний полдень. Прожектор – просто сияющая клякса на общем темном фоне, а солнечный день – он везде, и везде одинаково светлый, а там, где солнце, так просто ослепительный.
– Не понял… – пробормотал Костя озадаченно. Глаза еще не вполне адаптировались, но приоткрыть их и оглядеться Костя уже был в состоянии.
Комната Виорела исчезла. Вокруг расстилалась самая настоящая степь, с диким разнотравьем и единственной то ли рощицей, то ли группой кустов в поле зрения. До рощицы было примерно с полкилометра.
У Кости, вероятно, был очень глупый вид. Он топтался на месте, то и дело озираясь, словно турист, заблудившийся в чужом незнакомом городе.
– Это еще что! – рассмеялся Виорел, схватил его за плечо и повлек за собой. – Ты вот сюда посмотри!
Они поднялись на невысокий, примерно в рост человека, взлобок, и Костя вторично остолбенел.
Теперь они с Виорелом стояли на обрыве, тоже не особенно высоком, не выше пятиэтажного дома. А перед ними расстилалось море. Или нет, не море – на самом горизонте смутно угадывался противоположный берег. Значит, река. Но какая огромная и широченная! И прямая, совершенно прямая, без единой извилины.
Костя очумело таращился на все это минуты две, а потом Виорел легонько постучал по его вещмешку. Костя обернулся.
– Разумеется, я должен тебе все объяснить, и я это сделаю прямо сейчас. Только давай я сделаю это на ходу? Время не ждет. Будем топать и разговаривать. Годится?
– Д-да… – сумел выдавить Костя.
– Значит, пошли! Да, вот еще что: вон тот столбик с тряпочкой видишь?
Пришлось взглянуть, куда указывает напарник. Примерно в том месте, где Костя недавно открыл глаза, из сухой земли торчал полосатый столбик – ни дать ни взять словно позаимствованный с какой-нибудь автостоянки. К приваренному на его макушке штырьку с кольцом была привязана пестрая красно-синяя тряпица, на которой угадывалась выгоревшая золотистая надпись: «ПФК ЦСКА».