Рекрут
Шрифт:
– Здорово, Вира! – поздоровался один из поднявшихся, к огромному удивлению Кости – по-русски и без малейшего акцента. Даже окал он привычно, совершенно по-вологодски. – Ты как всегда?
– Привет, Олежка. Да, по старой схеме.
– Ну и славно. Топайте.
– Подождите, – вмешался второй.
Этот почему-то говорил по-джавальски.
– У тебя новый шорфаз?
Он произносил слова немного не так, как Виорел, да и не все из них были известны Косте, но общий смысл разговора, как ни странно, Костя уловил без труда.
– Это он тут новый. А в Маранге вполне себе старый. Илья заболел, вот его пришлось подрядить.
–
– Как за себя. Отвечаю.
– Хорошо. Идите, зервар на месте. Мы уже дали сигнал на варуше.
– Ага.
И уже Косте:
– Пойдем, Котяра. Руки можешь опустить.
Сделав несколько шагов, Костя не удержался и обернулся – оба пограничника уже сидели на краю неглубокого окопчика; один прикуривал, второй подносил ему огоньку.
– Шорфаз – это приятель? – на всякий случай уточнил Костя.
– Да, приятель, знакомый. Что-то вроде этого. Маранг – наша Земля. Что еще не понял?
– Смысл понял, не понял подробности: кто-то там сидит где-то и нас ждет.
– Точно, варуше – это застава, а зервар, который нас ждет, – ее начальник.
– А Олежка этот – тоже с Земли?
– Ясное дело! – усмехнулся Виорел. – Из Вологды, с Бывальника. Наших тут много, учти.
– А второй почему не по-русски говорил?
– Так он и не русский. Скандинав, то ли швед, то ли норвег, хрен их, дылд белобрысых, разберет, а предметно я не интересовался. Он русского, ясен перец, не знает, я – его языка тоже. Приходится по-джавальски. Начальник их, кстати, тоже скандинав, зовут Улаф. На этой заставе вообще все или русские, или скандинавы. А вот дальше к столице много кто попадается, даже всякие китайцы и негры… Пардон – афрочеловеки. – Виорел ухмыльнулся. – Хотя мне, наверное, можно их и неграми называть. Зовут же меня все молдаваном! И я не обижаюсь.
– По-моему, ты от русского только именем и отличаешься, – сказал Костя задумчиво. – Ну, выговор у тебя немножко непривычный, подумаешь…
Они как раз проходили мимо вышки. Если там, на верхотуре, кто-то и сидел, Виорелу и Косте он не показался.
Так они протопали километра два, и только после этого Костя заметил заставу – длинное, похожее на барак строение, обнесенное темным забором, кажется, бревенчатым. Над забором виднелась двускатная крыша и верхние половины шести окон. Само здание, по крайней мере та его часть, что просматривалась поверх забора, словно тоже облачилось в камуфляжную форму и на фоне окрестной степи практически не выделялось. А вот забор выделялся, он был намного темнее, чем выгоревшие степные травы и рыжевато-серый суглинок.
А когда подошли совсем близко, Костя с удивлением понял, что забор вокруг заставы сложен вовсе не из бревен, а из грубо отесанных железнодорожных шпал. Темными они были, несомненно, из-за пропитки и скорее всего до сих пор мазались.
У приоткрытой створки весьма солидных на вид ворот поджидал еще один пограничник. Понятное дело, вооруженный.
– Здорово, Вира! – поприветствовал он по-русски. – Чего, новичка завербовал?
– Привет. В процессе, – проворчал Виорел. – Илья в больницу угодил.
– Опа! – Пограничник сделал круглые глаза. – Чего с ним?
– Аппендицит, – вздохнул Виорел. – Позавчера «скорая» забрала. Когда его погрузили, он на меня глянул и тихо сказал: «Хорошо, что здесь!» Ну, в смысле, на Земле. Прихватило бы в Центруме – сам понимаешь…
– Да уж… – покачал головой пограничник. – Ну, давай стволы и проходите, зервар заждался.
Джавальское слово он ввернул в русскую фразу совершенно естественно и не задумываясь, видимо, подобное было в порядке вещей.
Виорел отстегнул и отдал пограничнику свой обрез, потом еще вынутый из-за пазухи сверток.
– Входим, – сказал он Косте.
За воротами открылся достаточно просторный дворик с посыпанными песком дорожками, колодцем и несколькими небольшими сарайчиками. На коньке одного из них, на самом краю, возлежал, жмурясь на солнце, здоровенный рыжий котище. Он и сам казался кусочком солнца, особенно в сравнении с серой кровлей сарайчика, очень уж свет удачно падал.
Первым делом Виорел направился к колодцу, и они долго, с наслаждением пили, зачерпывая воду из ведра смешным деревянным ковшиком, то и дело передавая его друг другу. А когда утолили жажду, Виорел еще наполнил доверху флягу и только после этого протопал по песчаной дорожке ко входу в барак. Костя обратил внимание на наружную дверь – крепкую, обитую листовым железом, хоть тараном в нее колоти. Разобьешь со временем, конечно. Но потрудиться придется изрядно. И ставни на окнах, сейчас раскрытые, немногим от двери отличаются. Застава явно была обустроена с учетом возможной осады.
После тесноватого помещения непосредственно за дверью, которое Костя мысленно назвал предбанником, открылась просторная комната, занимающая центральную часть барака; посреди нее высилась беленая печь. Между печью и окнами на противоположной от входа стороне располагался длинный стол с двумя лавками; за ним без труда уместились бы человек десять, а то и вся дюжина. Торцевые части барака отделялись стенами; в правой имелась одна дверь, в левой – две. Виорел постучался в ближнюю левую дверь.
– Верде! – донеслось из-за двери по-джавальски.
Поскольку слово «верду» на русский переводилось как «идти», ничего, кроме «заходите», это не могло означать.
И они вошли – первым, естественно, Виорел, за ним Костя.
За дверью помещалась довольно большая комната, которую с ходу хотелось назвать даже не кабинетом, а канцелярией. Шкафы почти по всему периметру. Письменный стол у окна. Сейф в углу. Массивная вешалка на треноге у дверей. На стенах – портреты каких-то очень старомодных, но, несомненно, официальных типов при параде и орденах; один из троих даже моноклем щеголял. Люстры не было совсем, зато на столе стояло сразу два здоровенных подсвечника. Хозяин всего этого великолепия просматривался аккурат между ними – рослый лысоватый тип, до синевы выбритый и одетый во все тот же камуфлированный балахон, каким-то чудом сидящий на хозяине очень строго и по-военному подтянуто. Даже сидя этот вояка был ненамного ниже Кости.
– Здравия желаю, господин зервар! – бодро отрапортовал Виорел. – Иду обычным маршрутом, носильщик новый, первая ходка и пока нет уверенности, что не последняя, так что попросил бы пока без сатио. Товар предъявлять?
– Предъявляй, – буркнул зервар.
Из всей тирады Костя не понял одно-единственное слово, но как раз оно волновало больше всего. Без чего там Виорел просит его оставить?
Тут Костя отвлекся – Виорел пихнул его локтем и шепнул по-русски:
– Снимай рюкзак!