Рекс
Шрифт:
21
В комнате пахло блевотиной и страхом — она повидала многое. Полицейские умели разговаривать жестко, некоторые из арестованных, случалось, не выдерживали.
Юргенсон знал это по собственному опыту, поскольку ему в свое время пришлось не одну ночь провести пристегнутым к батарее наручниками, с направленной в лицо лампой, такой яркой, что на другой день шкура шелушилась, как от загара.
Память Юргенсона хранила многое из прошлого, но это было давно, а теперь он смотрел по сторонам с
— Ну, мистер Юргенсон, может, все же начнем разговор? Вам ведь, наверное, хочется ночевать дома, а не в камере?
— Ты чего уперся, сынок? — спросил Юргенсон молодого следователя с лицом, как у хорька, и такого же суетливого. Он то перекладывал с места на место папки, то прятал авторучку в карман и доставал другую. То отодвигал стул, то придвигал его.
— Мне интересно услышать от вас, что произошло в ресторане «Павлин», мистер Юргенсон, и кто привел в действие бомбу? Кто дал указание взрывать ресторан?
— Ты что, дурак, парень? Ты думаешь, что я взорвал ресторан, находясь внутри него?
— А вы напрасно кидаетесь оскорблениями, мистер Юргенсон. На вас висит обвинение в терроризме, а тут никакие адвокаты не помогут и никакие деньги не сыграют никакой роли.
— Где мои адвокаты, кстати?
— В делах о терроризме следствие имеет право на свое усмотрение ставить вопрос о контактах подозреваемых с адвокатами.
— Ты взятку из меня выбиваешь, что ли?
— С чего вы взяли? — усмехнулся хорек.
— Ну ты же сам сейчас говорил — никакие деньги не помогут. А это прямой намек, я же вашего брата казенного немало повидал. Если про деньги заговорили, готовь конверт…
— Я не из таких, мистер Юргенсон, — заверил следователь, хотя его глаза говорили об обратном.
— Ладно, сколько ты хочешь? Пять сотен хватит? — спросил Юргенсон, в упор сверля следователя взглядом.
— Давайте вернемся к нашему делу, — сказал тот, в который раз перекладывая на столе папки.
— Ну давай вернемся, только у меня ранение. — Юргенсон показал на заклеенный пластырем лоб. — А врачу меня еще не показывали, хотя обязаны, это я и без адвокатов знаю. Если мне станет плохо, я подам на тебя в суд. Не на следственный отдел, а именно на тебя — персонально! Скажу, что именно твое личное плохое и предвзятое отношение, ну и прочие бла-бла-бла. И вот тогда ты попрыгаешь, как таракан на сковородке!
— Вы не сможете предъявить мне лично ничего серьезного, мистер Юргенсон, — сказал следователь и, резко поднявшись, подошел к стене, чтобы прихлопнуть папкой мокрицу. Затем вернулся на место. — У вашего иска не будет никакой судебной перспективы.
— А мне эта перспектива не нужна, — сказал Юргенсон и ухмыльнулся. — Я просто немножко побросаю дерьма в твой послужной список, и мой иск к тебе с его формулировочкой будет лежать в твоем личном деле до пенсии, врубаешься?
Начиная понимать, куда он клонит, следователь выпрямился, на его заостренном личике
— Я же ваш народец хорошо знаю. Вы же друг дружку подсиживаете и дерьмом обливаете при каждом удобном случае, потому что генеральских должностей мало, а желающих попасть на них — выше крыши.
— Я… запрещаю вам говорить со мной в таком тоне.
— Значит, сдаешься, да? Зови адвоката, теперь уже можно.
— Нет, мы должны довести допрос до конца, — упрямился хорек, но уже из последних сил. Юргенсон видел это.
— В таких случаях, приятель, принято советоваться с более опытными товарищами, — подсказал он следователю. — Но для этого нужен повод, чтобы выйти. И я тебе его дам. Своди меня в сортир, мне отлить нужно.
— Нет. Расскажите все, как было, свожу в сортир…
— Я сейчас нассу прямо здесь в штаны, а потом скажу, что ты надо мной издевался. И это тоже пойдет в твое личное дело. Отведи меня в туалет, а сам тем временем попроси замену.
— Хорошо, — после паузы произнес следователь. — Я отведу вас в туалет, мне эти запахи здесь ни к чему.
— Тем более что они тут уже есть, — добавил Юргенсон.
— Вставайте и идите, — сказал следователь и нажал кнопку дверного электрического замка. — За дверью налево. А я вас пока здесь подожду.
— Хорошо, ваша честь, я быстро, — сказал Юргенсон и вышел из допросной в такой же вонючий и обшарпанный коридорчик. Потом свернул в туалет. Да уж, за последние тридцать лет ничего в этой системе не изменилось. Те же осклизлые трубы, по которым гарцевали тараканы, те же скособоченные унитазы и потрескавшаяся плитка на полу.
«Точно, застудился», — подумал Юргенсон, снова чувствуя неприятную резь. Но каков щенок, а? Кто-то определенно науськивал его на Юргенсона, сам бы он на такое не решился. Кто-то за этим стоит — но кто? И как это связано с покушением? И связано ли?
Продолжая раздумывать, Юргенсон помыл под краном руки, потом вытер их собственным платком и, выйдя из туалета, вернулся в допросную.
За следовательским столом сидел другой человек, но Юргенсона это не удивило.
— Присаживайтесь, мистер Юргенсон, — произнес мужчина лет сорока, куда более уверенный в себе, чем предыдущий юнец, и не такой агрессивно-растерянный.
Юргенсон сел и положил руки на стол, давая понять, что не собирается становиться болваном, которого можно взять на ровном месте.
— У меня только один вопрос: где вы были в момент взрыва?
— В коридоре. По дороге из сортира к своему месту.
— Понятно.
Следователь стал что-то записывать, но вдруг на столе зазвонил телефон — старый проводной аппарат, поскольку все другие средства связи здесь глушились.
— Да, слушаю. Да, здесь. Уточнить фамилию? Конечно, одну минуту…
Прикрыв рукой трубку, следователь склонился к Юргенсону и учтиво поинтересовался:
— Вы ведь Тревис Юргенсон, правильно?