Реликт
Шрифт:
— Понял, — сдержанно ответил д’Агоста. Резать. Одно дело, когда труп просто лежит. Но когда его начинают кромсать, снимать ткани — к этому он никак не мог привыкнуть.
— Начинаем? Хорошо. Вскрытие производят доктор Матильда Зивич и доктор Фредерик Гросс, сегодня двадцать седьмое марта, понедельник, время четырнадцать часов пятнадцать минут. С нами находится сержант…
— Лейтенант. Винсент.
— Лейтенант Винсент д’Агоста, из нью-йоркского управления полиции. На операционной тележке…
Фред прочёл по бирке:
— Снимаю покрывало.
Послышался треск толстого пластика.
Наступило недолгое молчание. Д’Агосте неожиданно вспомнилась изувеченная собака, которую он видел утром. Главное, поменьше думать. Не думай о своей Винни, которой на будущей неделе исполнится восемь.
Доктор Зивич глубоко вздохнула.
— На операционной тележке мальчик, белой расы, возраст примерно десять — двенадцать лет, рост… не могу определить, потому что труп обезглавлен. Может, четыре фута десять дюймов, может, пять футов? Это очень приблизительно.
Состояние тела таково, что я не вижу других особенностей. Цвет глаз и черты лица неразличимы из-за обширной травмы головы.
Наружных ран или ушибов на ступнях, ногах и гениталиях нет. Фред, протри, пожалуйста, губкой область живота… спасибо. Здесь множественные разрывы, идущие от левой части груди под углом сто девяносто градусов вниз по рёбрам, грудине и оканчивающиеся в нижней части живота. Это большая рана, примерно фута два в длину и фут в ширину. Мышцы, видимо, отделены от грудной клетки, тело в значительной степени выпотрошено. Видны грудина и рёбра. Сильное кровотечение в области аорты — без очистки и обследования почти ничего не видно.
Фред, очисти этот край грудной полости. Внутренние органы обнажены, желудок, толстые и тонкие кишки выходят наружу.
Фред, протри губкой шею. В области шеи видны следы повреждений, синяки, возможно смещение позвонков.
Теперь переходим к голове… Господи.
В наступившей тишине Фред откашлялся.
— Голова отделена по линии между первым и вторым шейными позвонками. Вся затылочная часть черепа и часть теменной кости снесены или скорее продырявлены и вырваны неизвестно каким образом, отчего образовалось отверстие диаметром примерно десять дюймов. Череп пуст. Весь мозг, очевидно, выпал или был извлечён через это отверстие… Мозг, вернее, его остатки находятся в тазу справа от головы, но указаний об их первоначальном положении относительно тела нет.
— Они были найдены разорванными возле трупа, — сказал д’Агоста.
— Спасибо, лейтенант. Но где остальное?
— Там больше ничего не было.
— Чего-то недостаёт. Вы полностью обследовали место преступления?
— Конечно, — ответил д’Агоста, стараясь не выказать недовольства.
— Мозг сильно повреждён. Фред, подай скальпель номер два и косое зеркало. Продолговатый мозг разорван. Вариолев мост не тронут, но отделён. На мозжечке только поверхностные разрывы. Следов кровотечения немного, что указывает на посмертное повреждение. Средняя часть мозга полностью
— А что это такое? — спросил д’Агоста. Он заставил себя смотреть более пристально. Мозг в тазу из нержавеющей стали казался скорее жидким, чем твёрдым. Лейтенант отвернулся. Бейсбол. Думай о бейсболе. Подача, звук удара битой…
— Таламус и гипоталамус. Регулятор организма.
— Регулятор организма, — повторил д’Агоста.
— Гипоталамус регулирует температуру тела, давление крови, сердцебиение, метаболизм жиров и углеводов, предположительно в нём находятся центры удовольствия и боли. Это очень сложный орган, лейтенант.
Доктор Зивич пристально поглядела на него, ожидая вопроса. Д’Агоста послушно спросил:
— Каким образом он всё это делает?
— Посредством гормонов. Выделяет их в мозг и кровь.
— Так, — произнёс д’Агоста. И отступил. Мяч полетел в глубь поля, принимающий попятился, занося руку в рукавице…
— Фред, взгляни-ка, — отрывисто пригласила Зивич.
Гросс нагнулся над тазом.
— Как будто бы… Не пойму…
— Ну-ну. Фред, — терпеливо сказала она.
— Похоже… Здесь как будто выкушена часть.
— Вот именно. Фотограф! — Делберт быстро приблизился. — Сними это. Когда один из моих детей откусывает кусок торта, след остаётся такой же.
Д’Агоста подался вперёд, но не смог разглядеть в серой окровавленной массе ничего особенного.
— Прикус полукруглый, как у человека, но пошире, более зазубренный. Возьмём срезы. Фред, на всякий случай проведём тест на наличие слюнных ферментов. Отнеси это в лабораторию, пусть срочно заморозят и сделают гистологические срезы здесь, здесь и здесь. По пять в каждом месте. Пусть обработают, по крайней мере один, эозинофилом. Один — слюноактивирующим ферментом. И проделайте всё, что ещё придёт вам в голову.
Фред ушёл. Зивич продолжала:
— Теперь я рассекаю мозг. Задняя доля повреждена при удалении из черепа. Делай снимок. На поверхности видны параллельные разрывы и разрезы на расстоянии четырёх миллиметров друг от друга, глубиной примерно полдюйма. Раздвигаю первый разрез. Делай снимок. Лейтенант, видите, как широкие вначале разрывы ткани сужаются? Что думаете по этому поводу?
— Не знаю, — ответил д’Агоста, поглядев чуть пристальнее. Это просто мёртвый мозг, подумал он.
— Может, длинные ногти? Заострённые? Неужели это дело рук убийцы-психопата?
Фред вернулся из лаборатории, и они продолжали работать над мозгом, как показалось, целую вечность. Наконец Зивич велела Фреду положить его в холодильник.
— Теперь я обследую руки, — продолжала она в микрофон. Сняла пластиковый пакет с правой руки и старательно его запечатала. Потом подняла руку, повернула её и осмотрела ногти. — Под ногтями большого, указательного и безымянного пальцев находится постороннее вещество. Фред, три предметных стекла с лункой.