Реликт
Шрифт:
Марго подумала о родителях тех двух мальчиков. Они тоже, наверное, возлагали большие надежды на детей. Теперь им никогда не познать разочарования. Или счастья. Потом мысли её перенеслись к Прайну. И крови на его туфлях.
Марго поднялась, включила другие лампы. Пора ужинать. Завтра она запрётся в кабинете и закончит главу. Поработает над текстом для Мориарти. Принятие решения надо отложить хотя бы на день. Она пообещала себе, что окончательно всё решит к встрече с Фроком на будущей неделе.
Телефон зазвонил. Она механически
— Алло. — Послушала несколько секунд. — О! Привет, мама.
12
К пяти часам мартовское солнце уже садилось. Толпа посетителей Музея естественной истории начинала редеть. Туристы, школьники и их родители потянулись по мраморным лестницам к выходу. Вскоре голоса и топот в сводчатых коридорах затихли. Выставочные стенды один за другим потемнели, и когда ночь вступила в свои права, лишь немногочисленные светильники отбрасывали причудливые тени на мраморные полы.
Одинокий охранник в стандартной чёрно-синей форме брёл по коридору, совершая обход. Беззаботно помахивая ключами на длинной цепочке, он что-то напевал. Смена только что началась. Интерес к экспонатам у него давным-давно угас.
В дрожь бросает от всего этого, думал он. Поглядеть только на вон ту харю. Дрянная туземная поделка. Кому только, чёрт возьми, охота платить деньги, чтобы глядеть на этот хлам? К тому же над половиной его тяготеет проклятие.
Маска злобно пялилась на него из тёмной витрины. Охранник поспешил к ближайшему контрольному пункту, где повернул ключ в коробке.
Коробка зафиксировала время: 22.23. Когда он свернул в другой коридор, у него возникло впечатление — отнюдь не впервые, — что кто-то невидимый ступает в такт его гулким шагам.
Он подошёл к следующему контрольному пункту и повернул ключ. Коробка, щёлкнув, зафиксировала: 22.34.
Путь до следующего пункта занял у него всего четыре минуты. Это давало ему шесть минут, чтобы выкурить косячок.
Охранник свернул на лестницу, запер за собой дверь и пристально поглядел в тёмный подвал, откуда другая дверь вела во внутренний двор. Рука его потянулась к выключателю, но он вовремя спохватился. Привлекать внимание ни к чему. Осторожно спускаясь, он крепко держался за металлический поручень. По подвалу шёл вдоль стены, пока не коснулся длинной горизонтальной дверной ручки. Толкнул её, и в лицо ему хлынул холодный ночной воздух. Охранник закрепил открытую дверь, зажёг сигарету и, высунув голову наружу, с наслаждением втянул в себя горьковатый дым. Лёгкий шум уличного движения доносился будто с другой планеты. Он с облегчением ощутил, как от марихуаны у него поднимается настроение — это поможет пережить ещё одну долгую ночь. Докурив, он щелчком выбросил окурок в темноту, провёл рукой по коротко стриженным волосам, потянулся.
Поднявшись до середины лестницы, охранник услышал, как внизу захлопнулась дверь. Остановился, ощутив внезапный озноб. Неужели он оставил дверь открытой? Нет. Чёрт, что, если кто-то видел, как он курил марихуану? Впрочем, чего бояться? Унюхать ничего
В воздухе появился странный гнилостный запах, не имеющий никакого отношения к травке. Но нигде не мелькнуло ни лучика света, металлические ступени не издали ни звука под чьими-нибудь шагами. Охранник стал подниматься к верхней площадке.
Достигнув её, он ощутил за спиной стремительное движение. Обернулся, и резкий толчок в грудь швырнул его к стене. Последнее, что он видел, — это как его собственные внутренности скользят вниз по ступеням. В следующий миг он перестал удивляться, откуда вдруг взялась кровь.
13
Вторник
Смитбек сидел в кресле, глядя на чёткий силуэт Лавинии Рикмен, читавшей за столом его измятую рукопись. Ярко-красные ногти барабанили, по полированной столешнице. Журналист понимал, что ритм постукивания не предвещает ничего хорошего. За окном серело очень хмурое утро.
Комната не походила на типичный музейный кабинет. Беспорядочных стоп бумаг, журналов и книг там не было. Зато полки украшали безделушки со всего света: кукла сказочника из Нью-Мексико, бронзовый тибетский Будда, марионетки из Индонезии. Стены были окрашены в светло-зелёный цвет, пахло сосновым освежителем воздуха.
По краям стола миссис Рикмен правильно и симметрично, как кусты во французском парке, были размешены ещё несколько экзотических вещиц: агатовое пресс-папье, костяной нож для бумаг, японская нэцкэ [5] . За столом восседала сама Рикмен, чопорно склонившаяся над рукописью. Смитбек находил, что её рыжие кудри выглядят на фоне зелёных стен особенно отвратительно.
5
Резная фигурка, носимая на поясе (япон.).
Постукивание то ускорялось, то замедлялось, когда Рикмен перелистывала страницы. Наконец она перевернула последнюю, аккуратно сложила листы и поместила рукопись в самый центр стола.
— Так, — сказала она с весёлой улыбкой, — у меня есть несколько замечаний.
— О, — произнёс Смитбек.
— К примеру, раздел о человеческих жертвах, которые приносили ацтеки. Он слишком спорный. — Рикмен грациозно послюнила палец и отыскала нужную страницу. — Вот здесь.
— Да, но ведь на выставке…
— Мистер Смитбек, на выставке эта тема представлена со вкусом. А здесь безвкусно. Слишком картинно.
Она перечеркнула страницу.
— Написано ведь совершенно правдиво, — возразил Смитбек, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.
— Меня интересует акцент, а не правдивость. Описание может быть совершенно точным, но если придать ему неверный акцент, оно произведёт ложное впечатление. Позвольте напомнить вам, что в Нью-Йорке много испанцев.