Ремесло
Шрифт:
Эти слова прозвучали как цитата.
Мокер сел и продолжал:
– Не будем касаться твоей идейной программы. Мы любим честных борцов независимо от их убеждений. Я много слышал про твою организацию. Лично мне ее цели, и в особенности – средства, не очень-то близки. Но я привык отдавать должное стойкости и мужеству в любой конкретной форме… Мне известно, что законы организации суровы.
Риццо гордо кивнул:
– Да, организация мгновенно ликвидирует тех, кто ее предает. Вряд ли можно позавидовать тому, кто нарушит
– Прекрасно, – вставила моя жена. – Сережа обязательно что-то нарушит, и его ликвидируют. И останусь я молодой привлекательной вдовушкой.
Видно, на мою жену подействовал алкоголь. Но Мокер перевел ее слова. Наверное, хотел разрядить обстановку.
Риццо нахмурился и отчеканил:
– Должен вас разочаровать, мадам. Ликвидируем всю семью!
Затем извиняющимся тоном добавил:
– Жизнестойкой может быть лишь организация, спаянная дисциплиной…
Я заметил, что все избегают слова «мафия».
– Ближе к делу, – продолжал Мокер, – у организации есть средства. Она заинтересована в легальных капиталовложениях. Мы готовы предоставить ей такую возможность. Разумеется, вы получите соответствующие гарантии…
Музыкальный автомат затих.
– Извините меня, – сказал Риццо.
Он поднялся, достал из кармана мелочь. Опустил ее в щель.
Некоторое время раздавалось шипение. Потом зазвучали аккорды гитары и слащавый тенор вывел:
«О, Валенсия, моя родина! Солнце шепчет мне – улыбнись!.. О, Валенсия…»
Риццо вернулся, достал сигарету. Что-то в нем отвечало музыкальному ритму. Банально выражаясь, он приплясывал.
Мокер протянул ему зажигалку с изображением голой девицы.
Гангстер прикурил. Мы ждали.
– Ну, так что? – спросил Мокер.
Риццо приподнял брови:
– Вам нужны деньги?
Мокер уверенно кивнул.
– Я не уполномочен решать такие вопросы. Конечно, я поговорю с Рафаэлем. Он заведует партийной кассой. Откровенно говоря, не думаю, чтобы он согласился. Рафаэль немножко консервативен. Я убежден, что Рафаэль гораздо правее своего кумира Троцкого. Наша фракция левых маоистов значительно дальше от центра.
Мы переглянулись.
– Фракция маоистов? – переспросил Баскин.
Затем повернулся к Мокеру:
– Ты говорил, что он из мафии. На самом деле все гораздо хуже. На самом деле этот поц еще и большевик!
Итальянец живо пояснил:
– В юности я был марксистом либерального толка. Я даже голосовал против индивидуального террора. Но затем присоединился к радикалам. А недавно увлекся маоистской программой. Мне хочется примирить ленинизм с конфуцианством. Правая фракция считает меня ренегатом. Но я-то знаю, что истина придет с Востока.
– Пошли отсюда вон! – сказал Эрик Баскин.
Дроздов колебался:
– Вообще-то деньги не пахнут, – сказал он.
Баскин повысил голос:
– Какие могут быть деньги у этой шпаны?!
Мокер
Риццо выпил еще один стакан коктейля и невозмутимо продолжал:
– Истина придет с Востока. Лично я восхищаюсь русскими. Они революционеры и добились справедливости. Затем революция перешла в бюрократическую фазу. Зародилась новая советская буржуазия… Лично я – революционер и враг буржуазии. Я читал Солженицына и Толстого. Толстой – буржуазный писатель. Его волнуют переживания изнеженных богачей. А вот Солженицын написал хорошую книгу. Солженицын показывает, как опасно вырождение революционного духа…
Баскин еле сдерживался:
– Что за дикая путаница в голове у этого старого хулигана!
Риццо не унимался. Он жестикулировал и восклицал:
– Революция должна победить на всей земле! Богачи начнут трудиться, а простые люди отдыхать и курить марихуану! И это будет справедливо… Русские – молодцы! Им нужна еще одна революция. И вождем ее будет Солженицын, а не Лев Толстой… Вот именно, Солженицын!
– Хватит! – крикнул Баскин.
– Хватит! – радостно повторил итальянец.
Видно, решил, что это значит – «браво!».
Мы расплатились и встали. Маоист долго жал нам руки. повторяя:
– Америка – плохая страна! Я живу здесь только ради денег! Мое сердце принадлежит Валенсии!.. Да здравствуют ортодоксы и радикалы!.. Долой Льва Толстого и буржуазию!
– Виват! – сказал Дроздов.
Мы вышли на Семнадцатую улицу. Риццо остался в баре. Видимо, хотел еще больше укрепить свой революционный дух.
Мокер смущенно посмеивался.
– Кретин, – сказал ему Баскин.
– Я ищу, – оправдывался Мокер, – я нащупываю ходы… Деньги будут… Америка – страна неограниченных возможностей…
Потом он вспомнил:
– С каждого по четыре доллара. С Довлатова – восемь. А за этого говенного Риццо, так уж и быть, плачу я…
– В сущности, неплохо посидели, – успокаивал Баскина Дроздов.
– Увидите, деньги будут, – заверял нас Мокер, – я клянусь!
Кто мы и откуда?
Наша эмиграция условно делится на три потока. Даже на четыре: политический, экономический, художественный и авантюрный.
Политические эмигранты чувствуют себя здесь неплохо. Особенно те, у кого хорошая специальность. Например: врачи, инженеры, знаменитые ученые, квалифицированные ремесленники. Ведь диссидентство – не профессия.
Эти люди добивались свободы и получили ее.
Хотя свобода – тоже не профессия. Поэтому желательно быть еще и квалифицированным специалистом.
Люди из экономического потока тоже не жалуются. Ведь они добивались материальных благ. Попросту говоря, хотели жить лучше. Забыть о бедности, веревочных макаронах, фанерных пиджаках и ядовитом алкоголе.