Репетиции

Шаров Владимир Александрович

Скоро раздались крики и в других домах, рядом с ними тоже все гуще заметались, закопошились тени, и он понял, что и там его братья, те, кто вместе с ним были избраны Христом, убивают евреев, и обрадовался, что они не оставили его и он не один. Часа через два все одиннадцать апостолов пришли к нему и он сказал им, что начало делу положено, оно идет, как и должно, Бог даст, завтра они с евреями покончат. Сейчас в темноте гоняться за ними глупо, надо идти спать, отдых апостолами заслужен, он только нарядит захребетников, чтобы они сторожили гать, утром все евреи будут в их руках — деться им некуда.

Первое время евреи, ничего не видя и не понимая, просто бежали прочь от своих домов, от домов, где их убивали, но потом,

уткнувшись в болото, в край острова, на котором были расположены Мшанники, опамятовались, и те из них, у кого еще были силы и желание жить, думая выбраться из деревни, с разных сторон стали стекаться к гати. Еще до рассвета они сошлись здесь все и узнали, что гать сторожат и через нее им не уйти.

Из домов они бежали, в чем легли спать, многие были полуголые, и теперь, когда надежды не было, с ней вместе ушел и страх, наступила апатия и дремота. Сил двигаться больше не было, они ложились или садились на снег, засыпали, проваливались в забытье. В морозном тумане они слышали ласковые голоса, им становилось тепло, как будто вокруг было лето, пахли травы, за лесом то взлетали, то садились птицы, голоса эти звали их, они шли к ним, доходили и, дойдя, умирали.

В ночной резне удалось уцелеть одному из еврейских старшин, главе Синедриона Анне, и теперь он, понимая, что евреи, которые спаслись вместе с ним, один за другим замерзают и умирают — чтобы жить, им надо подняться — в снегу находил их руками, тормошил, бил, умолял, плакал, кричал на них, заставляя встать и двигаться, хотя сам не понимал, зачем это делает, почему не дает им спокойно, не под ножом, а во сне умереть. Когда ему в конце концов удавалось кого-нибудь поднять, он думал, что, может быть, Петр и прав: в евреях действительно чересчур много жизни, и они действительно чересчур любят ее.

Несколько десятков евреев умерло, но остальных Анна все-таки смог разбудить и заставил встать на ноги, и им, чтобы они снова не легли в снег, не заснули, он говорил, повторял, как заведенный, что рядом, совсем рядом, всего в версте от гати, есть мелкое место, неправдоподобно мелкое место; хотя они не могли видеть его рук, он показывал им, насколько оно мелкое, глубина не больше полутора аршин, и дно твердое, потому что под водой мерзлота. Там они смогут перебраться через болото, уйдут из Мшанников и спасутся. Кто был мал ростом и боялся, что все равно утонет, он говорил, что их перенесут, возьмут, как детей, на руки и перенесут, надо только двигаться, идти, не засыпать, заснешь — смерть. Он говорил им, что Бог с ними. Бог их спасет, это еще одно испытание, но Бог их не оставит, не даст им погибнуть: они Его народ, их Завет с Ним вечен.

Анне и в самом деле удалось поднять почти всех евреев из тех, что еще были живы, сила в нем, наверное, была огромная, он привел их к месту, о котором говорил, и когда они замялись, не решаясь ступить в воду, он, чтобы они не боялись, растолкав их, вышел вперед — раньше он держался сзади, следя и помогая отставшим. Он уже давно знал, что перебраться через ледяную воду никому не удастся, поднимая их, он не помнил про это, или, как и им, ему казалось, что вокруг лето и вода теплая. Сейчас, стоя у края болота, он думал, что главное, что они не попадут в руки христиан, спасутся от их рук, и еще он хотел того, что хотел и апостол Петр, — он хотел, чтобы евреи, его народ, исчез, утонул, чтобы от него на земле не осталось ни следа, и даже место, где он кончился, было бы неизвестно.

Там, где они остановились, граница берега была очень четкой, различимой даже в темноте, поэтому евреи ясно видели, как Анна вошел в болото. Вытянувшись гуськом и держась друг за друга, они тронулись за ним и только на середине пути вдруг и он и они разом поняли, что идут посуху. Это было чудо. За ночь болото замерзло, и теперь из Мшанников, где их хотели убить, этого Египта, Господь вел их в Землю Обетованную, вел так же посуху,

как некогда их предков через Красное море. Вместе с Анной евреи опустились на колени и стали молиться. В ту ночь они поверили, что Бог не расторг Свой Завет с ними. Чудо, спасшее их, дало им силы вынести и все то, что было дальше.

Утром следующего дня, когда Петр, другие апостолы и захребетники цепью дважды прошли и прочесали остров, ища евреев, ни одного живого ни в лесу, ни в поле, ни на лугу они не нашли. Похоже было, что за ночь все евреи замерзли насмерть. Петр каждого из христиан спрашивал, сколько трупов он видел, пока шел: считать их было легко, снег, выпавший вчера, был неглубок, тела под ним даже издали были хорошо заметны. Потом Петр все цифры сложил вместе, и у него с теми евреями, которые были убиты в избах, получалось, что и вправду ни одного еврея не спаслось — все погибли.

Убить евреев оказалось до странности легко, и христиане были смущены этой легкостью. У них еще осталось много сил, и им было обидно, что все слишком просто и быстро кончилось. Они долго готовились, долго боялись и не решались порвать со своим прошлым, с Сертаном, начать борьбу с Богом, который забыл их, и смерть евреев, как они себе ее представляли, конечно же, должна была быть другой. Получалось, что евреи обманули их. Петр понимал, что это его вина. Наверное, вчерашней ночью, когда они были возбуждены и разгорячены успешным почином, ему не надо было их останавливать, пускай, как и хотели, гонялись бы за евреями и до утра резали их. А так, словно и не они убили евреев, а Господь Сам забрал их к себе, дал заснуть, во сне забрал и спас. Себе многие христиане желали того же и завидовали евреям. Петр знал, что сейчас, пока люди это думают, он не должен отпускать их, дать разойтись по домам. Они должны были при нем убедиться и, главное, привыкнуть, что евреев больше нет, они мертвы и ничего не вернешь. Не глядеть со стороны на запорошенные снегом трупы, когда даже не знаешь, кто там под снегом лежит, а убедиться и почувствовать своими руками, что каждый из евреев мертв.

Говоря то, что евреев надо похоронить, то, что у него не сходится и он хочет проверить счет, Петр велел всем, не беря ни лошадей, ни сани, снова обойти остров, собрать тела и сложить их на левой половине кладбища, где обычно хоронили евреев. Работа оказалась трудной, некоторые трупы лежали у самой кромки болот, и за ними туда и обратно приходилось ходить по три версты и больше. Сначала христиане складывали тела аккуратной поленницей, но затем, устав, просто стали кидать их друг на друга и скоро увидели, что так куча растет быстрее и лучше видно, сколько они уже сделали. Только далеко после полудня они наконец нашли и принесли на кладбище последних евреев.

Было очень холодно, с утра они ничего не ели, некоторые не ели и утром, и теперь, натаскавшись за день тяжелых, окаменевших на морозе тел, измученные и замерзшие, они, чтобы не стоять и не садиться на снег, сели прямо на трупы и принялись терпеливо ждать, когда Петр разрешит им идти. Он видел, что они устали, но сказал, что сейчас отпустить никого не может, прежде они должны сделать еще одно дело: разобрать кучу и разложить евреев по семьям, чтобы знать, где кого хоронить; каждый пускай ищет своих родных, когда кончат, они свободны. Или у них совсем не осталось сил, или из-за холода, но работа эта сразу не заладилась. Почти у всех евреев лица были в ледяной корке; пока они были живы, они таяли снег, потом вода примерзла к коже, особенно к бородам, отодрать лед было очень трудно, а под ним, кто это — не разберешь. Но лед сбивать никто не хотел, схватив ногу или руку, христиане по двое и трое тащили в разные стороны один труп, и все кричали, что это его брат, сестра, какая-нибудь еще родня. Так и не решив, чья это кровь, они начинали ругаться, пихали друг друга в снег, и если Петр не успевал вмешаться, возникала безобразная драка.