Мне всегда льстило, когда Грег говорил, что считает меня «одной из своих». Только было непонятно, почему он так считает. Но мне нравилось,
что он видел во мне какую-то глубину, что-то особенное, что выделяет меня среди прочих, – что-то, чего я даже сама в себе не различала.
Так мы просидели час, болтая на обычные темы – безобидные сплетни о пациентах, последний сериал на «Нетфликсе», который нам обоим понравился, забавные фишки из девяностых. Мне отчаянно нужен был этот вечер. Дома обстановка была напряженной и мрачной, я постоянно балансировала на грани – хотелось либо запустить чем-то в стену, либо разразиться слезами. Казалось, глядя друг на друга, мы с Олли постоянно видим только одно: мы неспособны стать семьей. Я не понимала, в
чем дело, что не так. С моей стороны все было в полном порядке. Овуляции шли как часы. Месячные тоже. Я даже тайком от Олли сдала анализ крови на бесплодие – со мной все было отлично. Постепенно у меня зародилось ужасное подозрение – что проблема, возможно, не во мне, а в моем муже. Но я не могла даже представить, как подступиться к разговору с Олли, и уж совсем не хотела, чтобы он подумал, будто я обвиняю его. Потому я просто тянула время. Мне необходимо было побыть где-то в другом месте, с другими людьми, разговаривать о чем-то другом. Не о том, чего мы так хотели и в чем нам так жестоко было отказано.
Допивая вино, я почувствовала, что напряжение меня отпустило. Имею я право немного развлечься, в конце-то концов.