Реши это
Шрифт:
– Все, кого ты приводишь сюда, такие же старые, как ты, – прошипел он мне в первую субботу августа, расхаживая взад-вперед по моей комнате, пока я готовился к ужину.
Неделю спустя, когда двадцатитрехлетний технологический магнат захотел, чтобы я полетел с ним в Нью-Йорк на вечеринку, я застал Ника с немного ошеломленным видом.
– После этого я должен лететь в Берлин, – сказал мне заехавший за мной Зак Эшби, когда мы стояли вместе в гостиной. – Но когда я вернусь, пожалуйста, позволь мне пригласить тебя на ужин. Я с удовольствием угощу
Он не был традиционно красивым мужчиной, но чем больше времени я проводил с ним, тем чаще замечал блеск в его глазах, плавную манеру держаться и то, что, когда я поднимал голову, мне доставалась каждая капля его внимания. Конечно, он не знал меня настоящего. Я был в режиме ремонтника, поэтому вел себя наилучшим образом, но все равно его интерес был лестным, как и тот факт, что он не мог оторваться от меня.
– Ты должен трахнуть этого парня, – сказал мне Ник следующим днем, его тон был ехидным и атакующим, пока он расхаживал по кухне взад-вперед, мешая Марисоль. – Я могу достать тебе виагру. Тебе она наверняка нужна.
– Ты больше не можешь купить даже «Тик-Так», – заверил я его с насмешкой.
– Садись, пожалуйста, – приказала ему Марисоль. – Боже мой, у тебя как будто мания.
– Но на самом деле ты должен его трахнуть. Он умоляет об этом, – продолжал он подначивать меня, – Я вижу, и готов поспорить, что ты получаешь не так уж много предложений.
Марисоль задохнулась, а потом рассмеялась, и Кэлли выплюнула воду.
– Что? – огрызнулся Ник. – Я оскорбил ваши нежные чувства?
– Нет, – проворчала Марисоль, вскинув бровь. – Но ты заблуждаешься, если думаешь, что такой собранный мужчина, как Локрин Барнс, не получает больше предложений, чем знает, что с ними делать. Думай головой, парень.
– Это отвратительно, – сказал ей Ник.
– Он великолепен, – сказала ему Кэлли, а потом повернулась ко мне. – Ты великолепен, но ты это знаешь. Ты должен.
– Вы обе очень милые, – сказал я, улыбаясь им.
Они обе обмахивали себя руками, и мой смех заставил Ника выйти к бассейну.
Часть 5
Я сам удивлялся тому, как много у меня терпения. Я глубоко копнул, и оно нашлось, и я оставался на высоте. Я принимал все, что выплескивал Ник, и глотал каждое оскорбление, реплику и колкость, пытаясь наконец просто найти с ним общий язык. Но это было похоже на танец с дикобразом - я никогда не знал, получу ли я мягкое подбрюшье или колючие перья. Все остальные говорили, что видят в нем рост, перемены и твердую решимость, но для меня находиться рядом с ним было все равно что ехать на американских горках, не видя поворотов и наклонов.
В середине августа мы поехали с Ником на вечеринку к друзьям в Монтесито, на Хот-Спрингс-роуд, и я никогда не был в более красивом доме - он выглядел как испанская церковь - на столь пышной, потрясающей территории. Я не мог перестать ходить вокруг. Я бесконечно проверял Ника и наконец сел у бассейна,
– Что ты здесь делаешь? – спросил Ник, внезапно появившись и глядя на меня сверху вниз.
– О, – ответил я, приготовившись встать. – Ты готов идти?
Он протянул руку, чтобы я не двигался, и через несколько минут, когда я понял, что он собирается остаться и послушать, я снова устроился поудобнее.
– Он тебе нравится? – спросил он, причем вопрос прозвучал как обвинение.
Я перевел взгляд с певца, который, закончив исполнять кавер-версию «Не принимай близко к сердцу» группы Eagles, сказал, что его зовут Таннер Уорд, на Ника.
– Мне нравится такая музыка, – уточнил я. – По случаю.
– О? – сказал он, в его голосе прозвучало одновременно презрение и жалость.
– Знаешь что, – огрызнулся я, радуясь, что мы оказались вне зоны слышимости других, – просто уходи. Я не в том настроении, чтобы разбираться с твоим дерьмом. Я просто хочу сидеть здесь и слушать.
Но он не сдвинулся с места, просто стоял. Не обращая на него внимания, я вернулся к отдыху под звездами в прекрасную летнюю ночь.
– Что тебе в нем нравится? – тихо спросил он.
– Мы собираемся поговорить по-настоящему? – спросил я, потому что не собирался даже вступать в разговор, если он не будет пытаться.
– Я попытаюсь, – ответил он, улыбаясь почти овечьей улыбкой. – С тобой не всегда легко.
– То же самое, – согласился я.
Он глубоко выдохнул.
– Хорошо, тогда, – ответил я, как будто он не был ослом совсем недавно, – мне нравится, как скрипят струны гитары.
– Правда?
Я хмыкнул.
– Я принял тебя за металлиста.
– Конечно, – согласился я, глядя на него снизу вверх. – Время от времени.
– Хард-рок?
– Иногда все, да? Тебе нужно все.
– Рэп?
– Да.
– Классический R and B, а джаз?
Я бросил на него взгляд, как на идиота.
– Ладно, ладно, – усмехнулся он, усаживаясь в шезлонг рядом с моими коленями. – Но это, только гитара... Я удивлен, что ты... Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы ты так улыбался... Я даже не знал, что ты можешь так выглядеть.
– Как?
– Непринужденно, – пробормотал он, отводя взгляд, а затем снова перевел взгляд на меня. – Кажется, ты особенно любишь гитару.
– Да, – вздохнув, ответил я и рискнул сказать ему что-то настоящее. – Она напоминает мне о моей маме, о том, как я рос с ней. Ей было всего семнадцать, когда она родила меня.
От того, как он смотрел на меня, какими мягкими были его глаза, какими теплыми, у меня едва не перехватило дыхание. Его тоска - не по мне, а по матери - была ощутимой.