Реши это

Калмз Мэри

У меня не было ответа, так как его уход был последним, чего я хотел.

Еще через мгновение он медленно вышел из моей все еще сжимающейся дырочки и, с величайшей осторожностью используя мою футболку, быстро вытер меня, натянул трусы и джинсы, а затем перевернул меня на спину в грязь.

– Я сказал, слезь с меня, – прохрипел я, задыхаясь и прикрывая глаза рукой, не желая смотреть на него.

Он опустился на меня сверху, прижав своим телом к взрыхленной земле, и все эти твердые мышцы и гладкая кожа оказались поверх моей.

– С тобой легко рассуждать

о природе и воспитании, – фыркнул он, отпихнул мою руку и прижался губами к моим.

Все поцелуи, которые я никогда не получал после секса, Ник восполнил. Он целовал и посасывал бесконечно, прожорливо, заставляя меня дрожать, когда он стонал мне в рот, а потом наконец поднялся на воздух и уставился на меня сверху вниз, снова и снова проводя пальцами по моим волосам.

– Твоя мать прекрасна, так что, должно быть, только в твоей природе быть идиотом.

Я нахмурился.

Он хихикнул.

– Мне больше не нужен наладчик, Лок, мне нужно, чтобы ты был со мной, – сказал он, убирая волосы с моего лица и целуя меня в лоб. – Я всегда буду слушать тебя, я буду твоим партнером, твоим любовником и твоим домом, так же как ты будешь моим.

Я пристально посмотрел ему в лицо.

– Все не так. Ты не можешь оставить меня только потому, что тебе так хочется. Я - наладчик, а ты все время путаешь, что это значит.

– Я знаю, что ты так думаешь, но только потому, что ты опоздал на вечеринку, – заключил он, хмыкнув и наклонившись ближе, чтобы поцеловать меня в шею. – Боже, как ты всегда так хорошо пахнешь? Даже сейчас, после целого дня работы на улице, ты пахнешь мускусом, но с нотками цитрусовых от твоего мыла.

– Господи, – простонал я. – Не могу поверить, что позволил тебе трахнуть меня в саду, да еще и без чертова презерватива.

Он попытался на меня зыркнуть, но не смог сдержаться, вместо этого ухмыльнулся и глубоко вздохнул.

– Для начала, это был не трах, – сказал он, целуя впадинку между моим плечом и шеей и скользя своим бедром между моими. – Это было слишком важно, чтобы просто трахаться.

– Боже, – жалобно сказал я, ужасаясь тому, что позволил, хотел, умолял.

– Дальше, – сказал он, приподнимаясь, его рот навис над моим. – Меня проверяли, ты знаешь это, и мне все равно, каким бы пьяным или испорченным я ни был, я никогда не подходил ни к кому без резинки. До тебя, потому что одна мысль о том, чтобы не кончить в твою великолепную, идеальную круглую попку, была...

– Нет, – огрызнулся я. – Не нужно объяснений.

– А ты слишком осторожен, чтобы ложиться с кем-то в постель без защиты. Ты просто не такой.

– Я мог бы это сделать...

– Нет, – сказал он, такой уверенный в себе. – Нет, ты не сделал.

И его ухмылка, прежде чем он наклонился и поцеловал меня, была по-мужски самодовольной.

Я собирался оттолкнуть его от себя, и это был отличный план, пока он не поцеловал меня так, что у меня защемило сердце от того, сколько чувств было за этим. Не нужно было гадать, что он чувствует; я абсолютно точно знал. Никогда в жизни меня не целовали с таким откровенным чувством собственности,

грубым, обнаженным желанием и отчаянной потребностью соединиться. Если бы он записал это в песню и сыграл для меня, все было бы предельно ясно. Я принадлежал ему, и он давал мне это понять. Отказать ему было выше моих сил, тем более что я хотел его так же сильно.

Осторожно перевернув его на спину, я захватил его рот, целуя медленно, глубоко, согревая все темные, холодные места внутри, позволяя желанию расти, бурлить под кожей и плыть по венам к сердцу и к члену, который медленно утолщался между нами.

– Это твоя жизнь, Ник, – сказал я ему, разрывая поцелуй, и мои губы коснулись его кожи. – Ты только что получил ее обратно; разве ты не хочешь выйти и жить ею?

– Да, – заверил он меня грубым шепотом, приподнявшись на локте, а затем мягко толкнул, снова укладывая меня на спину. – С тобой рядом.

– Нет, ты не слушаешь.

– Это ты не слушаешь, – улыбнулся он, растягиваясь на мне. – Как обычно.

– Ник...

– Наконец-то моя жизнь обрела смысл, – пробормотал он, его глаза на мгновение дрогнули, когда я переместился под него. – Боже, я просто хочу лежать над тобой до тех пор, пока живу.

– Я бы потребовал кое-что, – предупредил я его. – И это будут не те вещи, которые ты захочешь...

– Например? – он выдохнул. – Верности? Моногамию? Чтобы я заботился о себе, чтобы жить долго?

– Ты не...

– Половина всего, чем я владею? Ты бы потребовал поехать со мной на гастроли?

– Я…

– Или чтобы я использовал тебя, как только что, каждый день, пока не умру?

– Ты...

– Все эти вещи - твои, – пообещал он. – Я не знаю никого, с кем бы я хотел разделить все, и я уже знаю, как хорошо ты обо всем позаботишься.

– Это не одно и то же - отстань от меня, – огрызнулся я.

Он безумно ухмылялся, стреляя глазами, которые я мог разглядеть даже в первозданной синеве вечернего сада.

– Я бы хотел, – сказал он, вздернув брови. – Но я не хочу.

Я издал звук разочарования и уже был готов встать, отпихнуть его от себя, когда он наклонился и поцеловал меня, затаив дыхание. Когда он наконец откинулся назад, явно довольный собой, если судить по его раздражающе широкой улыбке, у меня возникло желание отшлепать его.

– Я могу встать, если захочу, – заверил я его, желая, чтобы это было понятно.

Он мурлыкнул.

– Да, я знаю, если ты захочешь.

Боже.

– А что касается того, чтобы взять тебя прямо здесь, в саду, – сказал он, снова целуя меня, глубоко, основательно, его сладкий рот был полностью на моем, – я возьму тебя, черт возьми, где захочу, когда захочу, потому что ты мой, и точка, и ты должен обдумать это.

Я поднял левую руку, чтобы оттолкнуть его от себя, но он остановил меня и схватил за руку, надевая широкое серебряное кольцо на мой безымянный палец. Оно было тяжелым, красивым, с замысловатым резным узором, одновременно нежным и мужественным. Я любовался им на Нике больше раз, чем мог сосчитать.